Книга Выше неба не будешь, страница 42 – Станислав Федотов

— Не понимаю, – отвечала женщина по-китайски, и Сяосуну показалось, что он слышит голос Цзинь.

— Они точно сюдой бежали, – пробасил один из преследователей. – Проверь загон.

Вокруг крышки протопали быстрые шаги; ситяньсиди^[11], на неё не наступили.

— Нету никого! А давай бабу тряханём, – предложил молодой голос. – Наверняка видела.

— Я тебе тряхану! Под суд захотел, тряхальщик? Ежели чё и скажет, всё едино не поймёшь. Да и брюхатая она – пугать нельзя. Ладно, пошли отцель!

Голоса удалились и затихли. Беглецы посидели ещё некоторое время, потом крышка откинулась и тот же женский голос позвал:

— Выходите.

Сяосун вылез первым и лицом к лицу встретился с сестрой.

— Цзинь!

— Сяосун!

Они обнялись. Сяосун ощутил выпирающий живот: и верно, беременная! И сразу мысль, без тени сомнения, – от Ивана! И, следом, другая: ну и хорошо, что от Ивана; да, он – русский, но из тех русских, с кем можно обняться.

— Сестра моя, – сказал Сяосун вылезшему следом Вэйшенгу.

— Да ну?! – удивился тот. – Как в сказке. В жизни так не бывает.

— Выходит, бывает.

— Идите в дом, там отец, – позвала Цзинь. – Мы тут временно.

Как оказалось, Ван Сюймин и Цзинь, уйдя из Сахаляна – подальше от Благовещенска, от «боксёров»-ихэтуаней, – перебирались от посёлка к посёлку, останавливаясь, если у Сюймина находилась работа по ремонту и пошиву обуви. Вот уже месяц жили в Таолайчжоу, в фанзе сторожа загона для общественного скота, Цзинь помогала ухаживать за животными.

Беглецы укрывались два дня, потом Сяосун сказал:

— Мы уходим, у нас дела. – И ни отец, ни сестра возражать не стали.

Бэй Вэйшенг тогда подарил Цзинь завалявшуюся в кармане золотую цепочку. Сяосун напомнил ему об этом.

— Ну, вот! А теперь Цзинь сидит здесь, в лагере!

— А она у тебя кто, марксистка? Приказ пришёл из пекинского правительства: ликвидировать марксистские кружки. Они вздумали объединяться в коммунистическую партию. Мало нам Гоминьдана!

— У неё трое детей, Бэй! Ты не представляешь, что значит одной тащить такую ораву! И в кружок она ходила, чтобы развеяться, отдохнуть. – На этих словах маршал даже рот приоткрыл от удивления: ему в голову не приходило, что в политическом кружке можно отдыхать. – В конце-то концов, я никогда ни о чём не просил, а сейчас прошу: прикажи её отпустить. Даже если она марксистка, скажи: чем может навредить одна женщина?!

— Императрица Цыси тоже была одна, а вытащила нас всех из Средневековья. Великая женщина, хоть и маньчжурка!

— Цзинь – не Цыси, а просто одинокая мать. Я прошу тебя, Бэй!

— А что я буду иметь взамен? – в маршале проснулся и заговорил привычным языком хунхуз.

— У меня хорошие связи с японцами, есть контакты с высокими чинами Советской России.

— Японцы – ладно, а зачем мне контакты в России?

— Я правильно понимаю, что ты хочешь стать президентом всего Китая?

— Допустим.

— И тогда тебе понадобится признание такой великой державы, как Россия.

— Россия – да, но не большевистская.

— А другой, пожалуй, не будет. Большевики не боятся проливать кровь, хоть чужую, хоть свою. Я это увидел в Благовещенске. Значит, у них есть шанс взять в руки всю бывшую империю.

Помолчали, продолжая прогулку. Маршал думал целых два прохода – туда и обратно.

— Хорошо, – наконец сказал он. – Иди на выход, её приведут. И помни: за тобой должок.