Книга Выше неба не будешь, страница 111 – Станислав Федотов

Черныхи и Федя пошли домой, Маша по-прежнему сидела на руках Павла, крепко обняв его за шею. Он бережно нёс племяшку, испытывая необъяснимо-радостное чувство нежности к ребёнку. Своих-то в таком возрасте почти не довелось приласкивать, вот сердце и истосковалось.

— Батя, я хочу после победы пойти в военное училище, – сказал Ваня, солидно вышагивая рядом с Павлом.

Он впервые назвал отца батей, а не тятей, и тем самым как бы перешёл из детского возраста в мужской. По крайней мере, Павел так это воспринял и серьёзно отнёсся к словам Ивана.

— Хорошее дело, сын. Родину защищать надо умеючи. Мне бы тоже не мешало подучиться, как бороться со скрытыми врагами. Вот не знаю только, есть ли у нас такие школы или училища.

— Если нет, так будут, – сказал Никита. – Вон у нас сколько школ и училищ пооткрывали! Даже музыкальную! И Лиза наша хочет музыке учиться.

— Да у нас прямо образцовая семья, – засмеялся Павел. – И военный есть, и контрразведчик, и художник, и музыкантка…

— И мама учительница, – поддержала Лиза.

— Да, и мама учительница, – вздохнул Павел. – Мы приехали, а она и не знает. На параде думал её увидеть – не увидел.

— По-моему, семинарии на параде не было, – заметил Ваня.

— Ну, там столько народу собралось – могли и проглядеть, – откликнулся отец.

— А может, руководство семинарии не пустило, – Ваня бросил на отца испытующий взгляд, но тот не обратил внимания. Ваня нахмурился: – Да, всем нам учиться надо, – сказал он, выделив слово «нам».

А Павел ворковал с Машей:

— А ты, дочка, на кого учиться хочешь?

Маша застеснялась, только крепче обняла его за шею.

— Она лечить хочет, – сказала Лиза. – Когда Никита горлом болел, Маша за ним ухаживала. Никита говорит, что она его вылечила.

— Это правда, – подтвердил Никита. – Я сильно кашлял, а когда Маша подходила, кашель переставал.

— Маша – защитница наша, – добавил Федя.

И всем стало весело.

А дома их ждала Елена. Мама-маманя. Она уже приготовила обед, простой, пусть не как в былые времена, но, тем не менее, праздничный. Сварила на мясном бульоне (припрятан был копчёный огузок косули) густой борщ, нажарила картошки с грибами, а к жареву – капуста квашеная с гречишным маслом, а на сладкое – большая кастрюля компота из сушёных яблок.

Елена не кричала восторженно, не плакала умилённо при виде сына-народоармейца, не ругала мужа-бродягу – она подошла сначала к Ване, обняла-поцеловала, потом – к Павлу, припала к его широкой груди и просто сказала с приглашающим жестом:

— Давайте за стол, а то мы вас заждались. К вечеру истопим баньку, повечеряем, поговорим, а пока отведайте, что Бог послал.

Ночью, когда всё в доме затихло, а Павел и Елена обнимались на кровати, где прежде спала бабушка Таня, Елена нащупала шрам на спине мужа, немного ниже плеча.

— Чё это, Паша? – шёпотом спросила она, поглаживая рубец.

— Это, Еленка, смерть приходила, да Ваня её до меня не допустил.

— Как приходила, как не допустил?! – вскрикнула она в голос и сама зажала рот. Лишь спустя пару секунд заговорила снова, опять шёпотом: – Давай рассказывай!

— А чё рассказывать? Подхожу я к костру, у которого Ваня с товарищами сидел, – только мы друг друга увидали, как белые давай снарядами кидаться, и самый первый к нам прилетел. Рванул – дым, грохот, осколки, а Ваня меня собой прикрыл, ему всё и досталось, меня всего один осколок зацепил.