Книга Выше неба не будешь, страница 109 – Станислав Федотов

— Дайте же нам раздеться! – завопил Ваня, даже не пытаясь стряхнуть с себя Никиту и Лизу.

Отчаянный вскрик заставил нападавших остановиться, а Маша вдруг заплакала.

— Ну чё ты, чё ты, доченька? – наклонился к ней Павел, целуя золотистую макушку.

— Это она от радости, – заявила Лиза. – Мы щас все заплачем, потому как сто лет вас ждём.

— Вот и дождались! – Ваня снял шлем-будёновку и шинель, оставшись в тёмно-зелёном мундире, на левом рукаве которого был нашит большой двухцветный ромб: нижняя часть синяя, а на красной верхней сияло золотое солнце и буквы «НРА».

Братья глядели на него во все глаза, а Лиза сказала восхищённо:

— Какой ты, Ванечка, красивый! – и упорхнула на кухню.

Отец тоже разделся, сняв полушубок-борчатку и меховую шапку, и удивил ребят чёрной кожанкой. Федя и Никита уважительно потрогали гладкую кожу, переставшая плакать Маша тоже провела пальчиком и заявила:

— Мягонькая!

— Это ты у нас мягонькая, – засмеялся Павел, подхватил её на руки и пошёл на кухню. – Ребятки, где наша маманя?

— И не найдётся ли чего-нибудь перекусить? – идя следом, добавил Ваня.

— Маманя… это… – замялся Федя, но Никита его опередил.

— Мама учится, – выпалил он. – Днём учится, а вечером убирает, а мы все идём ей помогать.

— Та-ак, – Павел уселся за стол и оставил Машу на коленях. – Давайте по порядку. Где учится наша мама? Федя, ты тут старший – ты и отвечай.

— В учительской семинарии, – ответил Федя. – Она хочет получить аттестат учительницы. Теперь без аттестата нельзя.

— Понял. А где и почему она убирает, да ещё с вашей помощью?

— В учительской семинарии. Жить-то на что-то надо, вот и убирает. А мы помогаем, чтобы не так уставала.

Павел помрачнел. Ему стало совестно, что он, мужик, глава большого семейства, вынужден мотаться то в одном краю, то в другом, а это его большое семейство сидит без денег, можно сказать, всё на тех же картохе да капусте. Которые, кстати, Лиза уже выставила на стол, и Ваня принялся за еду.

— Давай, тятя, ешь, – сказал он. – Неча бровя хмурить. Я тож виноват: надо бы деньгу зарабатывать, а я на войну побёг. Герой-комсомолец!

Павел спустил Машу с колен и взялся за ложку.

— А Федя тоже записался в комсомол, – сообщил Никита. – И я скоро запишусь. Вот четырнадцать сполнится, и запишусь. А ты, Вань, чё делать будешь?

— Я боец Народно-революционной армии. Сейчас в отпуске по ранению.

— Ты был ранен, братик?! – испугалась Лиза, а Маша заплакала.

— Ты чё, Машунь? – обеспокоился Ваня. – Не плачь, я ведь живой. Ты это от радости, что я живой?

Маша кивнула и вытерла слёзы, потом ловко забралась к нему на колени, обняла и что-то прошептала на ухо. Ваня заулыбался и поцеловал её в розовую щёчку:

— Я тебя тоже, Машунь.

— Тять, а почему ты в кожаной куртке? – спросил Федя.

— Это, сынок, форма такая. Я служу в Государственной политической охране. Нам так положено. Мы ловим бандитов, белогвардейцев, дезертиров…

— Это здòрово! – воскликнул Никита. – Я тоже хочу там служить.

— Подрастёшь – может, и послужишь. Ты, Федя, верно, школу кончаешь? – Федя кивнул. – А дальше куда?

— Он художником будет, – сказала Лиза. – В училище будет поступать.

— Худо-о-жником… Рисуешь, значит? Нас с Ваней можешь нарисовать?

— Могу. Вы к нам надолго?

— Ваня через неделю на фронт, а я теперь буду тут, в Благовещенске, в отделении Госполитохраны розыском заниматься.