Книга Выше неба не будешь, страница 103 – Станислав Федотов

Что-то выделило Александра Ивановича из общей массы осуждённых и на этот раз. Через несколько месяцев пришло из Читы решение коллегии: Матюшенского отправить в Читу, офицеров расстрелять.

Александру Ивановичу не дали даже возможности проститься с семьёй, отправили в сопровождении двух политохранников. Вагонов первого класса, разделённых на купе, в поезде не было. В клетушке проводника с трудом помещались два человека. Матюшенский спал сидя, потому что вагонная полка была для него коротка. Один сопровождающий дремал рядом, второй занимал полку в общем вагоне, и Бог знает, где ютился сам проводник.

Дорога до Читы заняла целую неделю, так что все основательно вымотались. Политохранники сдали осуждённого начальнику окружной тюрьмы, документы передали в коллегию и с чистой совестью отправились по злачным местам – освобождаться от груза ответственности.

Неделю Александр Иванович просидел в весьма разношёрстной компании. В камере на шестнадцать двухъярусных коек сидели воры и спекулянты, фальшивомонетчики и грабители, контрабандисты и «контра». С появлением новенького на него уставились полтора десятка любопытствующих физиономий. Матюшенский впервые сидел ещё при Александре Третьем, а потом и со счёту сбился, так что порядки тюремные знал назубок.

— Здравствуйте, – сказал он. – Кто староста?

— Я староста, – отозвался с нижней койки в глубине камеры седовласый мужчина интеллигентного вида. Он поднялся и сел на табуретку у стола, стоявшего на небольшом свободном «пятачке» посреди камеры. – Зовите меня Граф. А вас, сударь, как величать, кто вы и в чём вас обвиняют?

— Александр Иванович Матюшенский, журналист, – представился новичок. – Псевдоним «Седой». Обвиняют в организации белогвардейского подполья.

По камере прокатился говорок, Матюшенский не разобрал – то ли сочувствия, то ли одобрения.

— Да ты, браток, на высшую меру тянешь, – покачал головой мужичок с внешностью мелкого торговца.

Уже вытянул, подумал Александр Иванович и обратился к Графу:

— Куда мне определиться?

— Давайте сюда, – Граф показал на второй этаж над собой. – Вижу: коротковата коечка для вас, но – увы! – придётся приспосабливаться. Позвольте представиться: Михаил Петрович Шереметев, «медвежатник»^[40].

Вот почему Граф, понял Матюшенский. Аристократ! И по фамилии, и по профессии.

Он прошёл к указанному месту, закинул на койку свои пожитки, уместившиеся в небольшом саквояже, и тоже присел к столу, уронил голову на руки. Устал! Как же он устал! Скорей бы уже всё заканчивалось!

Почувствовал внимательный взгляд и поднял голову – Граф с интересом рассматривал его. Был уже вечер, в зарешеченное единственное окно вливались зимние сумерки, и в их голубовато-сером свете удлинённое лицо «медвежатника», украшенное эспаньолкой, показалось ему физиономией Мефистофеля. Не хватает только, чтобы он начал меня соблазнять вечной молодостью, подумал Александр Иванович. А молодость, даже недолгая, не помешала бы. Или, лучше, просто жизнь. Ну, на худой конец, поесть любимых пирожков с картошкой тоже неплохо. За них можно и душу продать. Ах, как жаль, что Мефистофель – красивая выдумка!

Он долго думал о Фаусте, о том, смог бы он, Матюшенский, продать душу, и пришёл к горестному выводу: смог бы! Да уже продал! Не за молодость, за популярность продал. За тех же «Амурских волков». Что, не понимал, кто проплатил их постановку в театре? Отлично понимал. Насмешник Чудаков не воспользовался своей известностью, предпочёл уйти, чтобы не продаваться новой власти, а серьёзный Матюшенский из-за одной статейки вынужден был кланяться и красным, и белым. И вот докланялся! Высоко хотел взлететь и упал – ниже некуда!