Книга Выше неба не будешь, страница 104 – Станислав Федотов

Через день в камеру вошёл надзиратель, толстый усатый, с кошёлкой в руках.

— Матюшенский! – выкрикнул он и вручил Александру Ивановичу кошёлку, в которой оказались те самые пирожки с картошкой и бутылка молока.

— Откуда?! – удивился тот.

— Жена твоя передала. – Надзиратель ухмыльнулся, глаза замаслились. – Оченно уважительная женщина! Пирожки сама пекла, они ишшо тёплые, я попробовал. Вкуснятина-а-а!

Матюшенский испытал восторг, чего давненько не испытывал.

Жена приехала! И конечно же с Ирочкой! Ах, Нина, Нина, верная подруга! Наверняка побежит за него хлопотать. Толку, разумеется, не будет, но до чего приятно! Где же она устроилась, если даже пирогов напекла? Ах, да, у неё тут какая-то родня!

К Матюшенскому подтянулся Граф с физиономией Мефистофеля:

— Чем это, сударь, вас потчуют?

Александр Иванович выложил горку пирожков на стол:

— Угощайтесь.

Себе взял парочку и молоко, остальное расхватали соседи по камере. Потребовали у надзирателя кипятку, заварили густой чай «чифир». Граф попросил у Матюшенского молока – заправить «чифир». Пил и смаковал:

— Прямо файф о-клок^[41], джентльмены. Файф о-клок!

«Джентльмены» не знали, что такое Five o'clock tea, но дружно кивали, подтверждая. Александр Иванович удивлялся, откуда у «медвежатника» манеры английского денди, но ему стало весело от этого представления, и он заснул с лёгким сердцем.

Ему приснилось, что Графа освобождают. Тот, прощаясь, пожал всем руку, а Матюшенскому вдобавок сказал вполголоса:

— Я – настоящий граф, потомок Николая Петровича Шереметева, того, кто женился на крепостной актрисе Параше Жемчуговой. Не верьте обличью, сударь, смотрите глубже.

Он исчез, а Матюшенский вроде бы проснулся и продолжал думать. И думал он как-то по-особому, всемирно – о связи времён, человеческих судеб, исторических событий, о том, какие силы, борясь между собой и в то же время сосуществуя, те же инь и ян, создают грандиозное существо, именуемое «человечество». Может быть, единственное в своём роде существо, которое нужно беречь, не щадя своей жизни, потому что ничья, даже самая великая жизнь есть всего лишь мельчайшая клетка человечества, её смерть может быть болезненна, но не критична, человечество продолжит жить, а вот его смерть несёт в себе гибель тех самых созидательных сил, инь и ян.

Ещё думал о том, что такое человеческое рукопожатие. Граф пожал мне руку и вместе с тем передал свои чувства, а чувство – это энергия, сила самого Графа и его предков, его родных и друзей; во мне тоже таится подобная сила, и я часть её передал Графу, то есть мы как бы обменялись силой, тем самым создав связь между нами. Все прежние и будущие рукопожатия людей рождают такие связи, и в результате формируется прочнейшая энергетическая сеть, вернее, она уже сформировалась на протяжении веков и тысячелетий, начиная с первых человеческих племён. Эта сеть и создала из отдельных особей тот самый грандиозный организм. И любая человеческая особь нужна и, по сути, не случайна именно потому, что всё взаимосвязано.

Матюшенскому показалось, что он на пороге великого открытия, и его пронизало жаром, который правда тут же сменился волной холода от простой и обидной в своей простоте мысли: а Чудаков ни разу не пожал мне руку – это что, в сети прореха? И это грубое слово «прореха» больно царапнуло душу.