Онлайн книга «Аид. Любимец судьбы»
|
— Может, все-таки Гекатонхейров? – пробормотал Жеребец. Зевс поглядел кисло, но морду больше за такие предложения никому набить не обещал. Понимал: или мы выпустим на свет из Тартара Сторуких, или в Тартар спихнут нас самих с нашими войсками. Волновались рати у Офриса: готовились хлынуть к подножию Олимпа. Крон, как всегда, прятался за спинами своих военачальников, но зато был полон желания отомстить нам сполна за обман с Офиотавром. Избегать настоящей войны мы больше не могли. Но совет Эреба, за который мы заплатили клятвой, тоже был не так уж плох: как оказалось, Циклопы умели не только овец пожирать. За час до встречи двух войск посреди Фессалии в ладонь Зевса легла первая молния. * * * Белое пятно. Разрыв – будто выжжено. Каким он был в боях до того, как получил из лап смущенного Арга прославленное оружие? Две сотни лет противостояния – ведь были же схватки, стычки, бои, атаки, нападения… То первое поражение. И ночевка в стане великанов-пастухов, каких-то титанских детей, когда нам втроем пришлось стоять спиной к спине в кромешной тьме, прорезаемой только желтыми глазами, – без конца и края. Еще вспоминается столкновение на островке Итака, когда мы старательно делали вид, что разыскиваем Офиотавра, а подручные Крона и впрямь его разыскивали. Посейдон помнится хорошо: с утробным воплем бросающийся на врага, дрожит земля под ногами, набухшее от гнева лицо, он и сам как будто вырастал, и копье казалось в его руке меньше тростинки. Зевс же – белое пятно. Высверк блестящей, похожей на молнию лабриссы. Ослепляющая вспышка солнца в волосах. Воющие и прикрывающие глаза противники… Всё. У всех так. Каким он был в бою? Молния в руке! Он был… ну, там точно была молния! Молния. Словно он был молнией до того, как Арг протянул ему это произведение кузнечного труда. Молния лежала на ладони Зевса – белая, отлитая из холодной, обжигающей ярости. Молния нетерпеливо подрагивала, натирая кожу ладони до волдырей. Молнии хотелось – вперед, где рати Крона. Зевс, встрепанный и выглядящий до смешного юным, с отрешенным выражением смотрел на свою ладонь – на скованную из ледяного пламени стрелу на ней. Молчал – нет, не молчал, прислушивался. Будто мог услышать отсюда, из долины в центре Фессалии, как стонет на Олимпе рожающая своего первенца Гера. За грубым хохотом титанов и великанов. За хищными выдохами драконов – небосвод на юге налился алым, как болванка в кузнице. Подогрели – хоть сейчас можно мясо на углях печь. За упоенными звуками глотания слюны – от чудовищ, которые тоже бы от мяса не отказались, хоть от жареного, хоть от такого. За хохотом лапифов – тех из вольных племен, что склонились на сторону Крона, пировать идут – не воевать… За звуками войска, которое мы успели сколотить за годы обманчивого перемирия: резкими командами, бряцанием щитов, ржанием кентавров, нестройными песенками сатиров и отрывистой бранью людей Медного века. Нет, не слышно родовых криков Геры – зато скоро будут другие стоны, побольше и погромче. Дул в сторонке на обожженные пальцы Посейдон, люто поглядывая на ладонь Зевса. — Оружие, тоже мне… Черногривому тоже достался подарочек от Циклопов – трезубое копье, его настойчиво протягивал Бронт. — Для силы, значит, чтобы, – повторял он, поглядывая почему-то на Зевса и с опаской. |