Книга Влюбленный капитан, страница 47 – Минерва Спенсер

Он ухмыльнулся, решив потешить себя этой мыслью, прежде чем отказаться от нее. Если он сбросит Граафа за борт, придется вслед за ним сбросить и Сару… или до него, если жизнь ему дорога.

Мартен фыркнул. Одному богу известно, что сделают с ним и его командой, если прознают, что он подумывает избавиться от голландца.

Нет, от Граафа избавиться не получится, потому что от Сары избавиться нельзя: она ему нужна. Нет, он точно спятил: часы — нет, дни — в ее обществе… С этой дамочкой придется забыть о покое. Хвала Всевышнему, он все-таки с ней не переспал. Он вспомнил, как она отреагировала на его поход в бордель, и расплылся в улыбке. Прекрасно! Пусть знает, что она для него ничего не значит, и уж точно не дороже ему, чем любая другая. Он к ней не притронется: это чревато слишком большими проблемами, а научиться читать и писать куда важнее, чем с кем-то переспать, особенно если вспомнить его фиаско во Фритауне.

Фыркнув, он почесал клеймо на плече. Мартен не слишком рассчитывал, что ей удастся его чему-то научить: ему тридцать — а может, и больше, кто знает, — и, должно быть, уже поздно чему-то учиться.

Плечо чертовски чесалось, и он стащил куртку, но как бы ни скреб он ногтями ненавистную отметину, это не помогало. Неужели клеймо пытается ему что-то сказать: напомнить, например, что учить раба грамоте — преступление в Соединенных Штатах, что раб не имеет права не только читать книги, но даже приобретать их? Клеймо у него на плече — ничто в сравнении с клеймом незнания, которым хозяева выжгли его разум. Те, кто использовал рабский труд, прекрасно понимали, как важно контролировать свою собственность.

Мартен взял бокал и принялся наклонять из стороны в сторону, наблюдая за переливами янтарной жидкости. Он годами покорялся судьбе: позволял держать себя в неведении и уязвимом состоянии, но завтра он это изменит, и все, кто сделал с ним это, пусть убираются к черту. Он допил бренди и наконец, ощутив, как алкоголь обжигает горло, почувствовал, что свободен, богат и сам хозяин своей судьбе: для него нет ничего невозможного.

Плечо зудело, и Мартен расчесал его до крови.

Сара ползала по каюте на четвереньках в поисках разбросанных бумаг, сломанного пера и пустой чернильницы, морщась при виде пятен на чистом шелковом постельном белье.

— Мисс Фишер? С вами все в порядке? — В дверях появился встревоженный Даниелс.

Бушар не потрудился закрыть дверь, после того как распахнул ее и ушел, яростно ругаясь на французском и бог знает каком еще языке.

— Да, благодарю вас, мистер Даниелс. — Сара приняла его руку и протянула ему разбитую чернильницу. — Боюсь, я ужасно неуклюжая.

Было проще взять на себя ответственность за вспыльчивость капитана, как она делала каждый день.

Сара предвидела, что капитан Бушар может оказаться трудным учеником, но не представляла насколько. Если не понимал чего-то сразу же — а это случалось часто, поскольку разум его был скор и ненасытен, — он впадал в ярость: разбрасывал по комнате писчие принадлежности, обвинял ее в том, что издевается над ним, вот как сегодня. Видимо, она чем-то его разочаровала, иначе он не реагировал бы с таким беспомощным гневом.

— Будьте осторожнее, мисс Фишер. Это уже четвертое перо за неделю, — пожурил ее Даниеле, разглядывая расщепленный кончик.