Книга Бедная родственница, страница 74 – Лина Хост

Я не сразу ответила. Я подумала. Я честно попыталась сформулировать своё впечатление от мистера Гранта так, чтобы оно одновременно было и правдивым, и приличным, и не слишком откровенным.

— Я не успела толком понять, — сказала я наконец.

— Но что-то же вы поняли.

Я повернулась к окну, потом к нему, потом снова к окну, потому что смотреть на лорда Уинтерботтома, когда он задавал прямые вопросы, было выше моих сил — у него в такие минуты делалось особое лицо, очень спокойное и очень внимательное, и под этим лицом отчего-то ужасно хотелось ёрзать на сиденье, как школьница, забывшая выучить географию.

— Он молод, — сказала я.

— Именно, — произнёс лорд Уинтерботтом, и в голосе у него мелькнуло что-то вроде удовлетворения — не громкого, не явного, а такого тихого внутреннего «ага», которое люди произносят, когда собеседник сам, по доброй воле, говорит ровно то, что они и хотели от него услышать. — Именно об этом я и хотел с вами поговорить, Элизабет, и именно по этой причине, не скрою, я несколько… поторопил наш отъезд.

Я приподняла бровь — так, чтобы он заметил, но не настолько, чтобы это выглядело дерзостью; в этом веке всё было в дозировках, всё в полутонах, и даже бровь нужно было поднимать ровно на ту высоту, какую допускали приличия.

— Мистер Грант, — продолжил он, не глядя на меня, а глядя куда-то поверх моего плеча, на ту самую щель в карете, которая дула, — очень молод. Это, разумеется, не порок; молодость, как известно, проходит, и обычно проходит быстрее, чем мы успеваем ею воспользоваться. Но, помимо молодости, мистер Грант, к сожалению или к счастью — это уж как посмотреть, — отличается ещё и редкой, почти первозданной наивностью, какую сегодня нечасто встретишь в людях его возраста и сословия, и которая в обычной жизни производит впечатление обаятельное, а в браке — губительное.

Я слушала молча, потому что, во-первых, перебивать дядюшку в таких монологах было себе дороже, а во-вторых, мне самой было любопытно, к чему он клонит и насколько далеко позволит себе зайти.

— Эндрю — мальчик. Добрый, неглупый, не лишённый способностей, но мальчик; и он останется мальчиком ещё лет десять, а к тому времени, когда из него получится мужчина, его жена, кем бы она ни оказалась, уже смертельно от этого устанет. Я не берусь принимать решение за вас, Элизабет, — это не моё дело, и я хорошо понимаю границы своих полномочий, — но если вы спрашиваете моего мнения, а вы, насколько я понимаю, его всё-таки спрашиваете, хотя бы молча, то я считаю своим долгом сказать прямо: мистер Грант — не та партия, которой вам стоило бы желать.

Он наконец перевёл взгляд на меня. Я помолчала, обдумывая ответ.

С одной стороны, мне очень хотелось возразить — просто из принципа. С другой стороны, я понимала что он, скорее всего, прав; что мистер Грант действительно мальчик; и что мальчик этот, при всём его обаянии, при всех его кошках и мышах, и уроненных в колодец линзах, не выдержит ни одного серьёзного семейного шторма.

— Пожалуй, — сказала я уклончиво и осторожно, как ходят по тонкому льду, — пожалуй, вы правы, дядя. Он действительно… молод.

Лорд Уинтерботтом чуть опустил подбородок — это движение у него заменяло одобрительный кивок и означало, в зависимости от ситуации, всё на свете, от «спасибо» до «я знал, что вы согласитесь».