Книга Бедная родственница, страница 70 – Лина Хост

Маргарет и Кэролайн переглянулись — быстро, понимающе, одним из тех мгновенных женских взглядов, в которых за полсекунды передаётся больше информации, чем в ином парламентском докладе.

— О, — мягко сказала Кэролайн, — конечно. Конечно, мнение лорда Уинтерботтома имеет первостепенное значение. Это совершенно естественно.

— Совершенно, — подтвердила Маргарет, и в её голосе мелькнуло уважение. — Что ж, тогда тем более важно, дорогая, чтобы у вас сложилось собственное благоприятное впечатление, которым вы потом сможете поделиться с вашим дядюшкой.

— Именно, — улыбнулась я с таким облегчением, какое, вероятно, чувствует человек, которому только что вынесли оправдательный приговор, и мысленно попросила прощения у дядюшки за то, что выставила его самодержцем и единоличным распорядителем моей судьбы — впрочем, подумала я тут же, он бы, пожалуй, и не возражал, узнай он об этом, потому что в глубине души он и считал себя именно таковым.

— Поэтому, — Кэролайн наклонилась ко мне с заговорщицким видом, — мы предложим вот что. После обеда вся компания пойдёт в сад — погода, кажется, благоволит, прогулка будет лёгкая, ни к чему не обязывающая; мы естественным образом разобьёмся; вы и Эндрю окажетесь рядом; и у вас будет четверть часа, может быть, полчаса, чтобы поговорить без посторонних глаз. Это никого не скомпрометирует, это совершенно прилично. Согласны?

Я посмотрела на её мягкое, улыбающееся, совершенно неумолимое лицо.

— Хорошо, — сказала я. — Хорошо, я поговорю с ним в саду.

Маргарет просияла так, как будто я только что согласилась на помолвку.

День после этого тянулся бесконечно — так, как умеет тянуться время только в шотландской гостиной, только в женском обществе, только когда за окном ничего не происходит и внутри тоже ничего не происходит, и единственное, что движется, — это стрелка часов на каминной полке.

Мы вышивали. Потом мы пили чай. Потом снова вышивали. Маргарет сыграла на фортепиано что-то протяжное и шотландское, отчего захотелось не то плакать, не то спать, не то и то и другое. Кузина проснулась, обвела комнату мутным взглядом, обнаружила, что ничего не изменилось, и заснула снова.

Меня клонило в сон от каждой ноты, от каждого стежка, от каждого тиканья часов; я несколько раз ловила себя на том, что роняю голову и вздрагиваю, как та самая кузина, и только отсутствие подходящей чашки чая, над которой можно было бы задремать, не потеряв лица, удерживало меня от окончательной капитуляции.

Мужчины вернулись с охоты в начале второго — шумные, раскрасневшиеся, пахнущие ветром, лошадьми, порохом и тем особым, чисто мужским самодовольством, которое сопровождает любого мужчину, вернувшегося откуда-нибудь, где он провёл несколько часов без женщин и в компании оружия.

Малькольм вошёл первым, громогласно объявил, что они подстрелили двух куропаток и одного зайца, и что заяц был великолепен, и что он лично подстрелил бы ещё и лису, но лиса оказалась хитрее.

За ним вошёл мистер Грант, слегка запыхавшийся, с травинкой в волосах, которую он не замечал и которую никто ему не указывал, видимо из деликатности, а может быть, просто потому, что травинка ему шла; он увидел меня, улыбнулся — открыто, смущённо, как ребёнок, увидевший подарок, — и я подумала: «Господи, какой же он всё-таки молодой».