Книга Она забыла, кто такая, страница 82 – Ева Гуревич

Усталость накатила резко, тяжёлой волной. Он собирался ещё перечитать письма, но вместо этого отнёс их в комнату, положил на стол рядом с кроватью и лёг поверх пледа, не раздеваясь.

Он стоял в полутёмном коридоре, у двери, прижатый к стене так, будто сам был ее частью. Деревянные панели холодили спину, и откуда-то тянуло слабым запахом воска и старого лака. Юра не сразу понял, где он. И не сразу — кто он.

Он чувствовал свои руки — грубые, массивные, с заусенцами на пальцах. Чувствовал, как неудобно сидит на плечах сюртук, как воротник натирает шею. Он стоял у двери и слышал приглушенные, но отчетливые голоса.

Юра прислушался.

— Наш государь, — звучал старший голос, ровный, холодный, — слишком склонен к милосердию, когда речь идёт о людях, к которым он питает личное расположение. Все-таки годы за одной партой в академии не прошли бесследно.

— Но ведь доказательств не нашли, — ответил второй голос, более молодой, сдержанный, но напряжённый. — Следствие не подтвердило обвинений.

Юра осторожно сдвинулся, пытаясь найти щель между дверью и косяком. Ему удалось увидеть край стола, руку, лежащую на подлокотнике кресла.

— Не мне судить о решениях государя, — произнёс ее обладатель. — Но подобные обвинения не возникают на пустом месте. И если уж они были выдвинуты, то, по моему убеждению, следовало довести расследование до конца.

— Главное, что всё обошлось.

В молодом голосе Юра распознал голос Полозова. Он понял, что прямо сейчас слышит разговор старшего и младшего Вяземских. Чуть сменив угол обзора, он увидел лицо отца семейства. Тот хмурился и качал головой.

— После таких обвинений правда уже не имеет значения. Теперь это вопрос чести. Вернуть чистоту имени Вороновым теперь будет непросто.

— К чему ты клонишь? — осторожно спросил Вяземский.

— Ты сам знаешь, — ответил отец, —родниться с этой семьёй теперь нежелательно.

Юра отшатнулся от двери, словно его толкнули. Внутри всё вспыхнуло — страхом, ожиданием, чем-то ещё, чему он не мог дать названия.

— Это невозможно, — быстро сказал Алексей. — Ты понимаешь, о чём говоришь?

— Прекрасно понимаю.

— Я не могу просто… — он запнулся. — Она не простит мне этого.

— Вопрос не в том, простит ли она тебя, — спокойно ответил отец. — А в том, как будет складываться твоя жизнь, если ты женишься на этой женщине.

Юра снова прильнул к двери, стараясь уловить выражение лиц, но видел лишь силуэты.

— Ты молод, — продолжил старший Вяземский, — и для тебя естественно ставить чувства выше всего. Но поверь, со временем ты поймёшь: женщины приходят и уходят. А имя остаётся. Только его стоит беречь.

Алексей молчал.

— Сохранив имя, — добавил отец, — ты не останешься без внимания. Мир велик, и в нём достаточно достойных партий, куда более выгодных, чем эта.

— Дело не в выгоде, — тихо сказал Алексей. — Ей будет больно. Я не хочу причинять ей боль.

Голос его звучал искренним, и Юру, привыкшего искать двойное дно во всем, что касалось Полозова, это удивило.

Михаил Петрович подошел к сыну и положил ему руку на плечо.

— В тебе говорит самолюбие, мой мальчик, — сказал он мягко. —Ты боишься выглядеть жестоким. Остаться в ее памяти предателем и трусом. Но ты не трус. Ты человек чести. Женщинам этого не понять.

Алексей не отвечал. Они оба стояли спинами к двери, но Юра увидел, как старший Вяземский уверенно кивнул, будто согласился с собственным решением, которое родилось у него в голове.