Книга Она забыла, кто такая, страница 48 – Ева Гуревич

На этих словах он посмотрел на нее со значением.

— Если, конечно, не пытаться их искусственно затянуть в нее, — закончил он холодно.

— Опять ты про Юру, – ответила она раздраженно – Ты же ничего мне не объяснял тогда. Что мне было делать? Ожог, который пульсирует, письма, которые меняются, запахи… Я что, должна была вести себя так, будто это нормально?

Полозов легким жестом ладони напомнил ей, что стоит говорить тише.

— Ты должна была прийти ко мне, — сказал он мягко, но с назиданием. — Сначала ко мне.

— И что бы ты сделал? — спросила Анна, и голос дрогнул.

Он поднял с её стола одно письмо, будто случайно, и осторожно положил на место, выравнивая уголок.

— Это уже не имеет значения, — ответил он.

Анна отвела взгляд, перебирая кружево на рукаве.

— Юра о чём-то догадывается, — сказала она тихо. — Он считает, что ты не договариваешь. И он нашёл портреты Екатерины и Вяземского. Он увидел сходство.

Полозов не изменился в лице. Только в глазах на секунду вспыхнуло что-то холодное, почти раздражённое.

— Юра любит тебя, — сказал он ровно. — Но любовь не всегда делает человека умным. Иногда она делает его смелым. А смелость без понимания — самый опасный инструмент.

Анна подняла глаза.

— Не называй его так.

— Послушай, — сказал он уже тише. — Ты сейчас в таком месте, где любой чужой взгляд может стать лишним рычагом. Юра — хороший человек, но он не часть этого узла. Если он начнёт дергать — узел затянется на тебе.

Анна почувствовала, как подступает знакомая волна из страха и злости.

— Ты говоришь так, будто всё решено без меня, — сказала она.

Полозов задержал взгляд на её лице.

— Я говорю так, потому что времени мало, — сказал он. — И потому что ты единственная, кто может это выдержать.

— Ну конечно, — устало сказала она. – Эта избранность, как обруч на шее: красивый и блестящий, но очень тугой.

Полозов терпеливо вздохнул.

— Мы должны дотянуть до момента, когда память станет полной, — сказал он. — Не обрывками, не снами, не ощущениями. А так, чтобы ты смогла… разговаривать с ней.

Анна напряглась.

— С Екатериной?

— Да. Не как с призраком, и не как с образом, — он говорил осторожно. — А как с собой, которая всё ещё там. В той комнате. За тем столом.

Анна поёжилась.

— И сколько ждать?

Полозов впервые за весь разговор задержался, прежде чем ответить.

— Я не знаю наверняка, — сказал он, наконец. —Судя по тому, что ты уже видишь воспоминания, – недолго.

Анна прикусила губу. Полозов заметил ее смятение.

— Если ты ждёшь от меня уверенности, я могу её сыграть, — продолжил он. — Но я не хочу играть.

— Когда я с ней встречусь… я должна сказать ей, что ты не виноват?

— Меня не нужно оправдывать, — произнёс он почти безразлично. — Екатерина пытается предупредить тебя об опасности, которую сама же и создает. Ее нужно успокоить. Она должна понять, что я не желаю ей вреда. Что я люблю ее и больше никогда не причиню боли.

Анна смотрела на пачку писем, как на живое существо.

— А пока, нам нужно тянуть время, — продолжил он. — Тебе нужно больше времени с письмами. Они помогают вспомнить.

Анна хотела спросить: «А если не получится?». Хотела — и не спросила. Потому что увидела, как у него дрогнула жилка на виске, и поняла: он бы и сам был рад быть уверенным, но не может. И это пугает его не меньше, чем ее.