Книга Забытая жена, страница 82 – Сандра Барро

Мужчина сжал моё плечо и резко потянул к трапу. Я не успела осознать, как оказалась на палубе. Судно глухо застонало, ветер наполнил паруса. И в ту же секунду я услышала грохот выстрела.

Я не знала, попали ли в нас, но матросы кричали, капитан отдавал приказы. Мы уходили в море. Навстречу свободе, если она ещё была возможна.

Селим проснулся и заплакал. Я смотрела на него и знала – теперь всё будет иначе. Я больше не наложница, не пленница, не дочь севера и не рабыня востока. Я просто мать. И теперь мой дом – там, где он дышит. А в небе горела звезда – одна, но такая яркая, что я вдруг поняла: кто-то всё это время следил за мной, хранил нас. И, может быть, однажды, когда Селим-Сигурд станет взрослым, я расскажу ему об этом. А сейчас я мечтала только об одном: вернуться в свой дом на берегу Северного моря, где вечерами пахнет хлебом и солью…

* * *

Я сидела, потрясённая. Лампа потрескивала, огонь то гас, то вспыхивал вновь.

Мне казалось, что я слышу шум моря и крики чаек. Аннели бежала из дворца, спасая своего ребёнка. А я, спустя столетия, сквозь время, искажённое временной петлёй, читала её судьбу. Сердце сжималось, будто это происходило со мной.

Кем она была? Откуда пришла эта сила и решимость? Если её сын выжил, то… где его потомки? Может быть, где-то в глубине времени, за морями и войнами, этот род не прервался.

Я закрыла дневник и прижала его к груди. Мир вокруг стал тихим. Только ветер шептал в окно, словно повторяя имя – Аннели.

Глава 34

Следующие две недели пролетели в каком-то невероятном ритме.

Мне не хватало часов в сутках – казалось, время вдруг ускорилось, будто само не поспевало за всеми нашими делами. Мы с Астой и нашими помощниками почти не бывали дома. С утра до позднего вечера пропадали в приходе, то с детьми, то с пастором, то с мастерами, то с плотниками. К ночи я валилась с ног, каждая мышца в теле гудела от непривычной нагрузки, но в душе горел какой-то новый, пьянящий огонь. Это было моё дело. Старое здание за церковью преображалось на глазах, и главным волшебником этого преображения был, без сомнения, Магнус.

Он полностью взял на себя руководство ремонтом, и я с восхищением наблюдала, как этот могучий человек с лёгкостью капитана организовывал самых разных людей. Меня поражала его энергия: он общался с плотниками, следил за доставкой досок, сам работал на лесах, проверяя крышу.

Жители Рёнсвальгена узнали о моём начинании быстрее, чем я ожидала.

Сначала – случайно, через детей из приюта. Потом пошли разговоры.

И вот уже каждое утро к дверям прихода подходили женщины, мужчины, старики – кто с вопросами, кто с любопытством, кто с предложением помощи.

Особенно помогали рыбаки, у которых бывали выходные между промыслами. Они появлялись молча, чтобы побелить стены, укрепить пол, поставить печь.

Некоторые приносили доски, мешки с известью, кто-то – просто доброе слово.

Конечно, нашлись и те, кто поджимал губы и смотрел с нескрываемым осуждением. Это была небольшая, но влиятельная группа зажиточных горожан, вращающихся вокруг бургомистра и его семейства. До меня долетали обрывки их перешёптываний: «графиня что-то слишком круто взялась», «разве подобает жене такого уважаемого человека самой белить стены?», а однажды я услышала и вовсе возмущённый возглас: «О, ужас, она лазила на крышу!». Я прекрасно понимала, откуда дует этот ветер.