Книга Забытая жена, страница 80 – Сандра Барро

Я раскрыла дневник на той самой странице, где в прошлый раз остановилась, и попыталась аккуратно перевернуть лист. Но страница не поддавалась – края слиплись, будто кто-то нарочно не хотел, чтобы я читала дальше.

Взяв ножницы, я очень осторожно поддела край и стала отделять одну страницу от другой. Это была кропотливая, нервная работа. Наконец, с тихим шелестящим вздохом, страницы разделились. Но торжество моё было недолгим. Текст на них был безнадёжно испорчен. Чернила расплылись в синевато-фиолетовые разводы, сквозь которые лишь кое-где угадывались отдельные буквы, не складывающиеся в слова. Как я ни вглядывалась, как ни меняла угол зрения при свете лампы – ничего нельзя было прочитать. Какая-то влага, возможно, слёзы или пролитое вино, навсегда стёрла целый пласт истории.

Сердце упало. Что произошло в те потерянные годы? Какие бури пронеслись над головой Аннели? Пришлось отступить и искать следующую доступную запись, перелистнув целый блок испорченных страниц. И когда я начала читать, то поняла: описывается другое время. Как будто прошли годы. Повествование стало более зрелым, более уставшим, и в нём витала тень грядущей трагедии.

Запись двадцать шестая…

Моему сыну Селиму уже исполнилось два года. Он со мной – и это счастье, что даровано мне судьбой, пусть и на короткий срок. Я знаю, что вскоре мальчика заберут, чтобы растить как принца. Когда ему исполнится семь, его передадут атабекам, наставникам, воспитателям и мудрецам, которые будут учить шахзаде языкам, истории, военному делу и искусству правления. Но пока он со мной, и я стараюсь не думать о том дне, когда останусь одна.

Я называю его Сигурдом – тайно, только когда никого нет рядом. На норвежский манер, как звали моего отца. Сигурд – победоносный защитник. Моё сердце сжимается, когда я вижу его глаза – чёрные, как омут в полночь. В них и восток, и север, и мой дом, который остался далеко за морем.

Повелитель уже не так часто призывает меня. Он утомлён войнами и смутой. В гареме теперь много молодых женщин, и, кажется, каждая из них молится, чтобы её заметили. Я же молюсь о том, чтобы меня забыли. Чтобы оставили в покое, и я могла быть просто матерью.

Вечером того дня мы неспешно прогуливались по Саду Тысячи Роз. Устав от долгого хождения по тенистым дорожкам, присели в уютной чайной беседке, чтобы отдохнуть и насладиться покоем. Я доверила малыша заботливым рукам няни и раскрыла заветные страницы своего дневника, дабы перечитать написанное ранее и поразмыслить над тем, какими новыми впечатлениями дополнить повествование. Но едва успела погрузиться в чтение, как ребёнок расплакался, вынудив меня поспешно скрыть рукопись меж складок моих одежд.

Солнце опускалось за деревья, и воздух пах мёдом и дымом. Селим капризничал, я укачивала его, напевая старую колыбельную, ту самую, что когда-то пела мне мама. Рядом была только старая служанка Хафиза, молчаливая, верная, как тень. Несколько евнухов-стражников стояли поодаль.

Но вдруг я услышала шум – сначала приглушённый, потом всё громче. Крики. Звон оружия. Факелы вспыхнули у дальней стены сада. Хафиза ахнула и схватила меня за руку, но я уже понимала: что-то случилось.

«Берегите ребёнка, госпожа! – крикнула она, но через мгновение её оклик прервался».