Книга Забытая жена, страница 35 – Сандра Барро

Потом он заговорил о семье. И снова его слова оказались неожиданными.

— И сказал Благословенный: нехорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему. Жена – не рабыня и не украшение. Она – плоть от плоти мужа, кость от костей его. Она – его ребро, данное ему для поддержки и продолжения жизни. А потому долг мужа – беречь свою жену, как он бережёт самого себя. Любить её, уважать и заботиться о ней. Ибо, обижая её, он обижает самого себя. А жена, в свою очередь, должна быть ему опорой и хранительницей очага, что горит не только в доме, но и в сердцах.

Я слушала, затаив дыхание. Это было так далеко от фанатичного благочестия матери Линды и лицемерной строгости фру Ингрид. В его словах была мудрость и… человечность. Я ловила каждый его взгляд, и странное смущение охватывало меня. Я чувствовала себя школьницей, замеченной красивым учителем.

После службы пастор Бьорн стоял у выхода, беседуя с прихожанами. Когда подошла наша очередь, он обратился ко мне:

— Фру Корсмо, добро пожаловать в нашу общину. Я очень рад вашему появлению в Рёнсвальгене.

— Благодарю вас, пастор, – ответила я, чувствуя, как горят щёки. – Ваша проповедь была… очень своевременной.

Он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

— Я рад, что она нашла отклик в вашем сердце. Если позволите, я хотел бы предложить вам кое-что. Наш церковный приют для сирот всегда нуждается в участии и добром слове. Может быть, вы найдёте время его посетить? Детям важно видеть, что о них помнят.

Его предложение прозвучало так искренне, что я не могла отказаться.

— Конечно. С удовольствием.

Мы прошли с ним через небольшой садик при церкви к скромному, но чистому дому рядом. Войдя внутрь, я увидела группу детей разного возраста. Они сидели за длинными столами, что-то рисуя. Воспитательница, женщина лет пятидесяти с добрым лицом, приветствовала нас.

И тут мой взгляд упал на девочку. Лет пяти. Она сидела отдельно от всех, у окна, и с не по-детски серьёзным видом разглядывала какую-то книжку с картинками. В её позе была какая-то особая, независимая сосредоточенность. У неё были светлые, почти белые волосы, заплетённые в две неаккуратные косички, и упрямо сжатые губы. Девчушка подняла на меня глаза – большие, синие, полные тоски. Она была похожа на маленького, брошенного котёнка.

— Это Катрина, – тихо сказал пастор Бьорн, следуя за моим взглядом. – Ей пять лет. Полгода назад от лихорадки умерла мать. Отца у неё не было, родственников не нашлось. Пришлось определить сюда. Девочка добрая, по сути, но… с характером. Очень тяжело переживает. Она домашняя, привыкла к тишине и уединению, а здесь шумно. Жаль её.

В его голосе звучала неподдельная боль. Я смотрела на эту маленькую девочку, такую одинокую и гордую в своём горе, и что-то ёкнуло у меня внутри. В ней было что-то знакомое. Что-то от той Линды, которую сломали обстоятельства, и что-то… от меня самой, брошенной в чужой мир.

Я не знала, что сказать. Просто стояла и смотрела, чувствуя, как странная связь протягивается между мной и этой сиротой.

Дети, окружив нас, наперебой рассказывали свои новости, пока мы беседовали. Время от времени посматривая на Катрину, которая так и сидела, отвернувшись к окну, я громко пообещала ребятам в следующий раз принести сладости и настольные игры. Они радостно захлопали в ладоши, а маленькая упрямица лишь осторожно взглянула в нашу сторону. Покидая приют, я сердечно поблагодарила пастора.