Книга Забытая жена, страница 34 – Сандра Барро

Но сегодня случилось то, чего я одновременно боялась и… ждала? Событие, которое изменило всё.

Запись обрывалась на самом интересном. Мой палец потянулся, чтобы перевернуть страницу, но буквы поплыли. Усталость накрыла меня тяжёлой волной. Глаза слипались. Завтра предстоял новый день, полный своих собственных тайн и вызовов.

Я сунула драгоценную тетрадь под подушку, задула свечу и провалилась в глубокий, без сновидений сон.

Глава 14

Утро воскресенья началось с непривычной суеты. Все мои домочадцы готовились к походу в церковь. Аста очень хотела послушать проповедь, и я видела, что ей этого не хватало. Я выбрала одно из своих самых скромных, но дорогих платьев тёмно-синего цвета. Его покрой и ткань ясно говорили о моём статусе. Однако отказалась от украшений, кроме маленьких жемчужных серёжек. Сегодня я не хотела привлекать внимание – его и так будет достаточно. Я хотела слиться с окружением, просто наблюдать.

Аста, одетая в своё лучшее платье, смотрела на меня с одобрением. Наш вчерашний разговор, кажется, пошёл на пользу.

Когда мы вышли на улицу, нас уже ждала небольшая процессия. Улаф и Йенс в строгих костюмах, грумы в белых рубашках, Ханна, Хельга и служанки тоже принарядились. Магнуса снова не было.

Дорога к церкви стала для меня настоящим испытанием. По пути нам встречались жители Рёнсвальгена, и каждый, от мала до велика, почтительно обращался ко мне:

— «Добрый день, госпожа Корсмо». «Чудесное утро сегодня, госпожа графиня». Это звучало непривычно и немного давило. Люди кланялись, некоторые женщины приседали в реверансе. Я лишь кивала в ответ, стараясь сохранять вежливую, нейтральную улыбку. Было странно и неловко. Я чувствовала себя актрисой, играющей роль, к которой не готова.

Церковь внутри оказалась такой же простой и уютной, как и снаружи. Пахло деревом, воском и ладаном. Солнечный свет, проникая через витражные стёкла, рисовал на полу разноцветные пятна. Мы заняли места в первом ряду, предназначенные, как я поняла, для семьи Корсмо. Люди постоянно прибывали, садились на лавки, становились у стен. Вскоре в помещении стало не протолкнуться.

И тогда я увидела его. Пастор Бьорн.

Он стоял у алтаря, готовясь к службе, и его внешность на мгновение лишила меня дара речи. Это была не привычная строгость, которую я ожидала увидеть у сельского священника, а почти классическая, скандинавская красота. Высокий, широкоплечий, с густыми каштановыми волосами, собранными в аккуратный хвост у основания шеи, и чертами лица, словно высеченными резцом скульптора. Но больше всего поражали его глаза – ясные, серые, как море перед штормом, и полные какой-то невероятной, спокойной силы. Когда он начал говорить, его голос, низкий и бархатный, заполнил всё пространство церкви, заставляя слушать каждое слово.

Проповедь его была не о смирении и страхе, как я опасалась. Она была о труде, о взаимовыручке, о простых христианских ценностях.

— Мы живём в суровом краю, – говорил он, и его взгляд скользил по лицам прихожан, встречаясь и с моим на мгновение, отчего у меня ёкнуло сердце. – И выживаем только потому, что помогаем друг другу. Сильный помогает слабому, богатый – бедному, но не милостыней, а делом. Дать работу, поделиться хлебом, поддержать в трудную минуту. В этом – истинная заповедь Благословенного…