Книга Забытая жена, страница 243 – Сандра Барро

Вдруг я почувствовала осторожное прикосновение к рукаву. Обернувшись, я увидела фру Эстер.

— Графиня, хорошо, что вы здесь, я совсем растерялась, – тихо произнесла она, и в её глазах блеснула надежда. – Приезжал доктор от преподобного. Он привёз ключ от ящика стола в кабинете и записку для вас.

Дрожащими пальцами я развернула листок.

«Глубокоуважаемая фру Корсмо!

Прежде всего, молю вас о прощении. Моя беспечность и преступная рассеянность поставили вас под удар. Мне следовало быть осмотрительнее, как советовал ваш супруг, и не терять бдительности. Но радость от того, что женщина, которую я люблю, наконец обрела покой и безопасность, вскружила мне голову, заставив забыть об осторожности. Благодарю вас и господина Корсмо за то, что не остались в стороне и спасли Сигрид. Вы и мне помогли вспомнить, что я призван защищать свою паству не только словом, но и делом.

Графиня, бумаги, которые я обещал вам, лежат в третьем ящике моего стола. В этой круговерти я совершенно запамятовал, что отложил их туда сразу же. И снова я прошу вашего прощения. Пусть Благословенный поможет вам в этом богоугодном деле. С уважением, ваш вечный должник, Бьорн Торнесен».

Я подняла взгляд на Асту, чувствуя, как внутри натягивается струна предвкушения. Фру Эстер с понимающей улыбкой кивнула:

— Доктор на словах передал мне указания. Пойдёмте, я открою кабинет.

В кабинете пастора время словно замерло. Я почти бегом пересекла комнату, вставила ключ, рванула на себя ящик и извлекла заветную папку. Сердце колотилось. Лихорадочно просматривая бумаги, я передавала лист за листом подруге, и Аста с серьёзным видом вчитывалась в каждую строчку, раскладывая их на столе. Пожелтевшие письма без адресата, обрывки каких-то рисунков… Мы перечитали всё по нескольку раз, цепляясь за каждое слово, надеясь найти хоть ниточку, ведущую к тайне происхождения ребёнка. Но ничего… Глухая стена.

Наконец, в руках у меня осталось последнее – церковное свидетельство. Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках, и начала медленно читать, ведя пальцем по строчкам. Каждое слово отдавалось глухим ударом.

«Свидетельство сие выдано по церковной книге. Дата рождения… крещения… Имя…Отец младенца не объявлен». И вот оно – имя матери.

Рене Бертран.

Это зацепило меня мгновенно и отозвалось в сознании смутным, тревожным эхом, будто я уже видела его на страницах какой-то книги или слышала в случайном разговоре. Память упрямо ускользала, дразня меня тенями прошлого. Ещё раз прочитав имя ребёнка, я нахмурилась и, не отрывая взгляда от документа, обратилась к фру Эстер, стоявшей у окна:

— Как полное имя девочки? – спросила я, и мой голос, на удивление, прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало от предчувствия.

Воспитательница лишь пожала плечами, не придавая значения моей настойчивости.

— Катрина Магнхилд Бертран, – буднично ответила она.

Я затаила дыхание, и в этот миг в моей голове что-то звонко щёлкнуло. Пазл сложился. Перед глазами всплыл полумрак гостиной, пляшущее пламя свечи и тихий голос, исполненный боли: «Её зовут Рене Бертран. Она иностранка. Художница. Невероятно утончённая…» Катрина – дочь той самой женщины? Француженки.

Всё сошлось. Каждая деталь встала на своё место, открывая картину, от которой захватывало дух. Я резко повернулась к ней.