Книга Чужая для своего Альфы, страница 57 – Камилла Россини

Баллончик с чернилами, который я держала в руке, с глухим стуком покатился по столу.

В ту же секунду серебряная волчица внутри меня, которую я только вчера вернула и сшила воедино, жалобно, ранено взвыла. Она словно забилась в самый дальний, темный угол моего подсознания, сворачиваясь калачиком от невыносимой, дикой тоски по своей родной паре, которую у неё снова отобрали.

Я так долго жила в гробовой ментальной тишине, что совсем забыла, какого это — чувствовать зверя внутри. Забыла, как это больно, когда твоя вторая половина буквально разрывается от одиночества и тоски по истинному.

Стены кабинета поплыли перед глазами. Я закрыла лицо руками, и первые, горячие, соленые слезы обожгли мои щеки. Я отвоевала свою стаю, вернула трон и спасла сестру. Но цена за эту корону оказалась слишком высокой. Я снова осталась совершенно одна.

Спустя два года...

Два года. Семьсот тридцать дней гробового, выжигающего изнутри одиночества, которое я научилась носить как вторую кожу вместе со своей серебряной короной Альфы.

Когда через несколько дней после ухода Черных Волков земля ушла у меня из-под ног, а лекарь стаи с трепетом объявил, что под моим сердцем забился маленький пульс, мир перевернулся. Страх за своего ребенка оказался сильнее разорванной связи. Я помню, как стальным, не терпящим возражений голосом Альфы отдала приказ: никто, ни одна живая душа на Севере, включая моего отца и сестру, не имеет права даже заикаться о наследнике. И уж тем более — передавать вести в Столицу. Дориан Венс ушел.

Лиам появился на свет всего через три месяца. Природа оборотней сурова, но справедлива: сильные альфы созревают в утробе матери стремительно. Он родился воином. Маленьким, но уже транслирующим едва уловимую, мощную ауру прирожденного лидера.

Он стал моим спасением. Моя серебряная волчица, умиравшая от дикой, нечеловеческой тоски по Дориану, выжила только благодаря этому мальчику. Лиам был точной копией своего отца: те же упрямые черты лица, те же темные волосы и взгляд, от которого у меня порой перехватывало дыхание. Если бы не он, я бы просто угасла.

Оборотни растут быстро, но мой сын опережал любые нормы. В свои два года Лиам выглядел как крепкий пятилетний мальчишка — смышленый, сильный и не по годам серьезный. А полгода назад, когда у него случился первый оборот, я не смогла сдержать слез. Из сияния на заснеженную траву неуклюже вывалился крошечный волчонок. Его шерстка была угольно-черной, как грозовое небо, как мех Альфы, его отца. И лишь самые кончики круглых ушек отливали чистым, ведьмовским серебром — единственное, что досталось ему от меня.

Я прятала его от всего мира. Единственной, кто уехал, унося мою тайну, была Скай. Спустя полгода после расставания стай в наши земли ворвался Маркус — бета Дориана. Тот самый долгий взгляд на Священной поляне не был ошибкой: Луна связала их. Скай светилась от счастья, забирая свои вещи, и перед отъездом крепко обняла меня, поклявшись на крови, что Дориан никогда не узнает о существовании Лиама. Маркусу она тоже ничего не сказала — истинность истинностью, но верность сестре и Альфе Севера осталась для нее святыней.

— Мама! Мамочка, ну вставай, солнышко уже встало! — звонкий, нетерпеливый голосок выдернул меня из полузабытья.