Книга Чужая для своего Альфы, страница 35 – Камилла Россини

— Вот твоя правда, Альфа, — тихо, с горькой усмешкой произнесла я, вытирая тыльной стороной ладони каплю пота со щеки. — Сайлас Брок забрал моего зверя. Я ушла в мир людей, в юриспруденцию, чтобы построить свой ледяной щит.

Я перевела взгляд на Скай, которая все еще тихо плакала в кресле. Воспоминания о прошлом всколыхнули во мне старую, застарелую боль за семью, которую я не видела шесть долгих лет.

— Скай... — я подошла к ней, опускаясь на колени и беря ее маленькие, холодные ладони в свои. — Раз уж ты здесь... Расскажи мне. Как отец? Как мама? Как они выживали все эти годы под диктатом Сайласа? Я... я так скучала по маме. Скажи, что с ней всё хорошо, прошу тебя.

Скай резко замерла. Ее плач прекратился, уступая место какому-то пугающему, мертвенному оцепенению. Она подняла на меня свои огромные голубые глаза, в которых отразилось такое черное, бездонное горе, что мое сердце пропустило удар.

— Аврора... — ее голос сорвался на сиплый, надрывный шепот. Она судорожно сжала мои пальцы. — Ты... ты не знаешь?

— Чего я не знаю, Скай?! — мой голос сорвался на крик, ледяная маска окончательно рассыпалась, обнажая беззащитную, испуганную девушку. — Не молчи! Что с мамой?!

— Мама... мама погибла два года назад, Рори... — Скай разрыдалась с новой, страшной силой, утыкаясь лицом в мои колени. — Сайлас Брок... он полностью подчинил себе отца после твоего ухода. Отец стал его марионеткой. А мама... мама не смогла вынести этого позора и того, что тебя принесли в жертву. Ее волчица просто угасла от тоски, а сердце... сердце остановилось зимней ночью. Отец даже не похоронил ее по законам Белых Волков, Сайлас запретил...

Эти слова ударили меня с такой силой, что мир вокруг меня просто рассыпался на миллионы мелких, острых осколков. Ментальный щит, который я ковала шесть долгих лет, рухнул с оглушительным треском.

Мама. Моя добрая, теплая мама Ингрид, которая пахла полевыми цветами и всегда защищала нас. Ее больше нет. И она умерла в позоре, вдали от меня, угаснув от тоски по своей старшей дочери.

Из моей груди вырвался страшный, надрывный, нечеловеческий крик, полный такой невыносимой, удушающей боли, что стекла в моем кабинете жалобно зазвенели. Я упала спиной на пол, обхватив руками голову, и зарыдала — безудержно, страшно, так, как плачут люди, потерявшие последнюю нить, связывающую их с жизнью. Моя душа, казалось, разрывалась на части от этого горя.

Скай испуганно бросилась ко мне, пытаясь обнять, а через секунду рядом оказался Дориан. Большие, горячие руки Альфы бережно, но крепко прижали меня к его широкой груди. Он укрывал меня своим телом, баюкал, тихо рыча что-то успокаивающее мне в макушку, делясь своим теплом и силой, пытаясь склеить мои ментальные осколки. Мой лед растаял окончательно, оставив после себя лишь голые, кровоточащие раны.

Я плакала долго, пока слезы полностью не иссякли, оставив внутри лишь звенящую, мертвую пустоту. Но на смену этой пустоте, прямо из глубины моего разбитого сердца, начало медленно подниматься совершенно другое чувство.

Концентрированная, черная, всепожирающая ярость.

Боль от потери мамы переродилась в смертоносную злобу. Мои слезы высохли, а взгляд, уставившийся в потолок кабинета сквозь руки Дориана, стал абсолютно пустым и страшным. Лицо застыло, превращаясь в маску безжалостного палача. Во всем этом... во всей трагедии моей семьи, в гибели мамы, в слабости отца, в моей запертой волчице — был виноват один-единственный монстр.