Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 70 – Лилия Тимолаева

— Почему ты ничего не сказала?

Харса приподняла бровь.

— Потому что это не моя тайна.

— В этом доме все помешаны на чужих обещаниях?

— Обычно это считается хорошим качеством.

Я устало потерла лоб.

— Начинаю сомневаться.

— Тогда вам сюда действительно надо было попасть. Ортан тоже научился сомневаться.

Я посмотрела на неё.

— Ты опять про ту историю, которую он не рассказывает?

— Я ничего не сказала.

— Ты постоянно говоришь именно это после того, как сказала достаточно.

Харса усмехнулась.

— Значит, мы понимаем друг друга.

Она направилась к двери.

— Харса.

— Да?

— Он когда-нибудь нарушал слово, данное человеку, которого хотел защитить?

Веселье исчезло с её лица.

— Да.

Ответ был неожиданным.

— И?

— Пожалел.

— Что произошло?

— Спросите его.

— Он не рассказывает.

— Значит, пока не время.

— Вы оба невыносимы.

— Именно поэтому двадцать лет ещё не убили друг друга.

Когда Харса ушла, я долго смотрела на документы, не читая.

Теперь меня занимал уже не только пакет.

Ортан научился уважать чужой выбор, потому что однажды поступил иначе. Недавно он сам переступил эту границу: прочитал письмо Леонарда, а потом признал, что снова попытался защитить меня ценой моего решения. Значит, его страх повторить прежнюю ошибку был не красивым принципом, а чем-то глубоко личным.

Хотелось знать.

Но я сама вчера сказала, что не хочу, чтобы близость превращалась в право требовать все секреты.

Пришлось жить по собственным правилам.

На утреннем совещании Ортан действительно запретил перебивать перевод. Сделал это в своей обычной манере: объявил, что первый человек, который заговорит поверх меня, будет сам переводить остаток встречи на человеческий.

После этого в зале стало удивительно дисциплинированно.

Мы работали почти два часа.

Я ожидала неловкости после вчерашнего разговора, однако Ортан не пытался ни избегать меня, ни искать возможности поговорить наедине. Спрашивал мнение по документам, спорил о формулировках, дважды не согласился с моим переводом и один раз оказался прав, чем был совершенно неприлично доволен.

— Можете перестать улыбаться, — сказала я после совещания.

— Не могу. Такое происходит редко.

— Я ошибаюсь регулярно.

— Вы регулярно признаёте это только в особенно торжественные дни.

— Отменяю признание.

— Уже записано.

Он показал на лист.

Я увидела внизу его приписку: «Переводчик согласилась, что глава дома прав. Свидетели: трое».

Я рассмеялась.

— Вы ребёнок.

— Глава рода.

— Одно другому явно не мешает.

Впервые с ночного разговора напряжение немного отпустило.

Ортан убрал бумаги в папку.

— Как вы себя чувствуете?

— Вот теперь началось.

— Что?

— Осторожность.

— Я спросил один раз.

— И я заметила.

— Тогда отменяю вопрос.

— Поздно.

Он посмотрел на меня и, видимо, решил рискнуть.

— Хорошо. Как ты себя чувствуешь?

Я замерла.

До этого «ты» впервые прозвучало между нами в тот вечер, когда он обещал открыть ворота. Потом в разговоре под дождём мы незаметно продолжили говорить так же, потому что формальности уже казались нелепыми.

Сейчас я услышала это иначе.

— Не знаю, — ответила честно. — Злюсь.

— На меня?

— В том числе.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Было бы хуже, если бы ты решила, что не имеешь права злиться только потому, что я выполнял твою просьбу.

Я изучала его лицо.