Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 68 – Лилия Тимолаева

— Я передумала задавать вопрос.

— Имеешь право.

От его ответа стало ещё хуже.

— Ты невыносим.

— Сегодня слышу это не впервые.

— И даже не спросишь, что я хотела сказать?

— Хочу. Но ты сказала, что передумала.

Я поднялась.

— А если бы мы стали близки?

Ортан очень медленно выдохнул.

— Я всё равно должен был бы выполнить обещание.

— Получается, ты мог год смотреть на меня, жить со мной в одном доме, знать, что я потеряла целые разговоры между нами, и никогда не сказать.

— Да.

— Как ты мог?

На этот раз в его лице появилась злость.

Не на меня.

— Плохо.

Я замолчала.

Он отошёл к окну и упёрся рукой в раму.

— На следующий день после той нашей последней встречи ты пришла на официальные переговоры, — сказал он. — Я посмотрел на тебя, а ты поздоровалась так, как здоровалась со мной месяц назад. Вежливо. Спокойно. Потом спросила, нашли ли мы решение по караванной пошлине. Я понял, что ты не помнишь.

— И?

— Хотел нарушить обещание через пять минут.

Теперь его голос звучал иначе, без привычной ровности.

— Почему не нарушил?

— Потому что за день до этого ты спросила меня: «Если я сама не смогу защитить своё решение от человека, которого люблю, вы сможете хотя бы не отнять у меня право оставить инструкцию самой себе?» Я дал слово.

Я смотрела на его спину.

— Ты всё равно мог решить, что ситуация изменилась.

— Мог. Именно это меня и остановило.

Он повернулся.

— Я уже тогда понимал, насколько легко сказать себе, что обстоятельства изменились и поэтому чужое «нет» больше не считается. Мне очень хотелось решить за тебя. Поэтому я этого не сделал.

Внутри что-то болезненно сжалось.

Ортан умел говорить вещи, которые не позволяли поставить его рядом с Леонардом, как бы удобно это ни было моему гневу.

— А когда я пришла к тебе сейчас? — спросила я. — Сама. С предложением брака. Ты опять не захотел нарушить слово?

— Я чуть не нарушил.

— Когда?

— Когда ты сказала, что боишься собственной памяти.

Я вспомнила нашу первую встречу в его кабинете: карты на столе, моё кольцо на ладони, янтарные глаза, внимательно рассматривающие знак.

— Почему промолчал?

— Потому что ты уже принесла новые доказательства, сама пришла к тому же закону и сама выбрала способ защититься. Я решил, что рассказ о прошлом в тот момент может повлиять на твой выбор сильнее, чем должен.

— И опять решил.

— Да.

Он не стал прятаться от слова.

— Здесь я могу ошибаться. Я спрашивал себя об этом после истории с письмом.

— И к чему пришёл?

— Что письмо Леонарда я открыл, нарушив твоё прямое нынешнее желание. Двухлетний разговор скрыл, исполняя твоё прямое прежнее желание. Эти поступки похожи только снаружи.

Я усмехнулась без веселья.

— Удобная формулировка.

— Очень. Поэтому я не прошу тебя с ней соглашаться.

— А если я скажу, что должен был рассказать сразу?

— Тогда буду жить с тем, что женщина двухлетней давности просила об одном, нынешняя считает правильным другое, а я выбрал первое.

— И не станешь убеждать меня, что поступил правильно?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не знаю.

Это простое признание погасило остаток подготовленной ярости лучше любого оправдания.

Я устала.

Не физически. За последние дни каждое новое знание заставляло заново перестраивать отношение к собственной жизни. Сначала Леонард был любимым мужем. Потом человеком, которого я боялась. Потом выяснилось, что первый раз я сама попросила его о забытье. Потом вернулись счастливые годы. Теперь Ортан, которого я считала новым человеком в своей жизни, оказался частью утраченного прошлого.