Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 69 – Виктория Северина

Мирель медленно отняла руку. — Вы снова думаете, что всё связано.

— Думаю, что надо проверить.

— Как?

— Вспомнить.

Слово оказалось неприятным. Не потому, что Мирель не хотела. Наоборот, последние дни память будто сама открывала двери, которые она давно считала пустыми. Но одно дело вспоминать зелёное платье, старую музыку или глупую вазу, и совсем другое — заново проходить годы, в которых любое несчастье Адриана могло оказаться частью её собственного постепенного исчезновения.

— Хорошо, — сказала она после паузы. — Что именно?

— Самые тяжёлые случаи, когда он должен был умереть или долго восстанавливаться. И что происходило с вами потом.

Мирель опустилась в кресло напротив. Лина, до этого складывавшая бельё у окна, замедлила движения, но не вышла. Мирель была рада. Она всё чаще понимала, что горничная помнит те периоды её жизни лучше, чем она сама, потому что наблюдала со стороны и не имела причин объяснять каждую перемену взрослением или усталостью.

Первым вспомнилось покушение.

Три года назад.

Она увидела всё так ясно, что почти почувствовала запах мокрой шерсти и крови. Адриана тогда привезли ночью, без сознания, с ножом, вошедшим под рёбра. Мирель помнила, как врач разрезал рубашку, как на простыне расползлось тёмное пятно, как кто-то сказал, что клинок задел сосуд и он может не дожить до утра. Она сидела рядом до рассвета, держала мужа за холодную руку и впервые за много лет молилась.

— Его ранили около дворца, — начала Мирель. Голос прозвучал тише, чем хотелось. — Это было осенью. Нож вошёл вот сюда. — Она указала себе под рёбра. — Лекарь сказал, что рана смертельная. Адриан потерял много крови. Я помню, что в ту ночь он несколько раз переставал дышать.

Рейвен слушал молча.

— А утром?

— Жил. Днём стало лучше. Через два дня уже разговаривал. Через неделю встал.

— Для такой раны быстро.

— Слишком быстро, — сказала Мирель. — Тогда все решили, что это его сила. Верховый некромант, огромный резерв, сильное тело. Я гордилась.

Рейвен ничего не сказал.

— А вы? — спросил он.

Она закрыла глаза. — Первые дни почти не чувствовала усталости. Была возле него постоянно. Потом, когда стало ясно, что Адриан выживет, меня будто выключили. Я не могла подняться на второй этаж без остановки. Спала по двенадцать часов и всё равно просыпалась разбитой. Лина?

Горничная медленно опустила бельё на стул. — Больше месяца, — сказала она. — Сначала думали, вы просто истощились после ухода за господином. Потом лекарь велел пить укрепляющее. Вы почти не выходили из комнаты.

— А потом? — спросил Рейвен.

Лина посмотрела на Мирель, словно боялась сказать лишнее. — Потом вы стали… тише.

— Ты уже говорила.

— Тогда сильнее, чем после других случаев. До покушения вы собирались ехать к сестре в Норвин. Уже выбрали подарки детям. После перестали отвечать на письма почти на два месяца.

Мирель нахмурилась. — Я считала, что мне просто не хочется дороги.

— Вы тогда вообще мало чего хотели.

Это прозвучало без обвинения. Просто факт.

Мирель перевела взгляд на ковчег.

— Следующее, — сказал Рейвен мягко.

Она хотела возразить, что он обращается с ней как с человеком, которого заставляют вскрывать старые раны, но именно мягкость его голоса остановила. Рейвен не торопил. Не требовал. Только ждал.