Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 176 – Виктория Северина

— Ненавижу это!

Рейвен остановился.

— Меня или ожидание?

Она замерла.

Вот.

Старый страх.

— Ожидание.

Он выдохнул.

— Хорошо.

— Не хорошо!

— Я понял.

— И?

— В следующий раз пришлю.

— Всё?

— Что ещё?

Мирель почувствовала почти комическое раздражение. — Вы могли бы хотя бы защищаться хуже.

— Постараюсь.

Он действительно начал присылать.

Не всегда.

Один раз забыл.

Мирель снова злилась.

Но теперь ссора не означала разрушение отношений.

Вот что оказалось новым.

Можно спорить.

Можно уйти в другую комнату.

Можно не разговаривать час.

И потом вернуться.

Никто не исчезает.

Никто не использует сердце, чтобы сделать другого спокойнее.

Через три месяца после смерти Адриана Мирель впервые проснулась и не подумала о нём сразу.

Поняла только за завтраком.

Сидела с яблочным пирогом, читала письмо Терезы и вдруг замерла.

Первой мыслью утром был дождь.

Потом холод.

Потом что Рейвен обещал приехать вечером.

И только теперь — Адриан.

Мирель почувствовала вину.

Настолько сильную, что положила вилку.

Лина заметила.

— Что?

— Я утром не вспомнила его.

Горничная пожала плечами. — Хорошо.

— Как это может быть хорошо?

— Вы живы.

Мирель закрыла глаза.

Сердце ударило внутри.

Да.

Жива.

Не обязана каждое утро доказывать двадцатилетнюю любовь памятью о мёртвом.

Через четыре месяца она поехала одна на несколько дней в маленький город к северу от столицы.

Просто проверить.

Не потому, что нужно было по делам.

Не к родственникам.

Не с Рейвеном.

Лина осталась дома.

Мирель села в карету, проехала дальше старой границы, где когда-то началось удушье, и ждала.

Ничего.

Ещё час.

Ничего.

Два.

Сердце билось.

Её.

На постоялом дворе она вышла, заказала слишком сладкий чай, который не понравился, купила уродливую синюю шаль и через десять минут пожалела.

Потом засмеялась.

Свобода включала плохие покупки.

Вернувшись через три дня, обнаружила Рейвена на крыльце.

Он не сказал, что волновался.

Но Мирель увидела.

— Вы здесь давно?

— Нет.

Лина из окна крикнула: — Два часа!

Рейвен закрыл глаза.

Мирель рассмеялась.

— Скучали?

— Немного.

— Лжец.

— Очень.

Вот так простые слова постепенно становились легче.

Через пять месяцев сердце почти перестало болеть.

Лекарь сказал, что тело окончательно приняло его обратно.

Мирель стояла перед зеркалом, ладонь на груди, и пыталась понять, стала ли другой.

Да.

И нет.

Она всё ещё любила порядок.

Всё ещё раздражалась, когда слуги плохо вели счета.

Всё ещё боялась грозы ночью, хотя никому не рассказывала.

Любила яблочный пирог.

Ненавидела слишком сладкий чай.

Начала снова играть.

Один раз купила зелёное платье ещё ярче прежнего и потом сама решила, что оно действительно делает кожу бледной.

Адриан был прав.

Это почему-то не заставило отказаться от цвета.

Она просто добавила тёмную шаль.

В усыпальнице тем временем осталось всё меньше ковчегов.

Не ноль.

И это было важно.

Некоторые женщины так и не решили.

Некоторые ждали.

Одна умерла до возвращения, но успела завещать похоронить сердце вместе с собой, а не оставить семье.

Это тоже стало выбором.

Рейвен постепенно вернулся к работе.

Мирель боялась.

Не перестала.

Каждый раз, когда он уходил на разрыв связи, внутри всё сжималось. Но теперь он рассказывал, насколько опасно. Иногда отказывался.

Первый раз Мирель даже не поверила.