Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 171 – Виктория Северина

Адриана похоронили через четыре дня.

Не в том саркофаге, возле которого он стоял во время последнего разговора, потому что тело ещё нужно было подготовить, а родовая церемония после всего произошедшего превратилась в мучительный спор. Старшие Эртейны требовали закрытого обряда, привычной формулы о великом некроманте, защитившем род и корону, и почти не упоминать сердечную систему. Лианна, узнав, предложила вслух поставить рядом с его именем список всех женщин, чьи сердца лежат под той же крышей, после чего семейный совет закончился раньше обычного. Мирель не спорила о надгробии. Сил не было, да и не хотела превращать смерть Адриана в ещё один способ публично наказать его. Она настояла только на одном: усыпальницу больше не закрывать для женщин рода.

Этого оказалось достаточно.

На похороны приехали люди, которых Мирель не видела годами. Коллеги Адриана. Придворные. Старые родственники. Ученики. Те, кто знал его как сильнейшего некроманта поколения, и те, кто помнил бедного молодого специалиста, способного спорить со старшими до рассвета. Мирель стояла в чёрном платье и слушала, как разные люди рассказывают о совершенно разных мужчинах. Один спас ему жизнь на северной экспедиции. Другой дал работу. Третий когда-то ненавидел, потом уважал. Несколько человек плакали искренне. Мирель не чувствовала желания исправлять их память. Адриан действительно был всем этим. Хорошее не исчезло после правды о сердце, так же как правда о сердце не исчезла из-за хорошего.

Эстель пришла одна и стояла далеко.

Мирель заметила её уже после начала церемонии. Пророчица выглядела очень молодой в простом чёрном платье, без серебряных украшений дара и без привычного хрустального прибора. Когда гроб опускали, она закрыла лицо ладонями и плакала так же, как могла бы плакать любая женщина, потерявшая мужчину, с которым связывала будущее. Мирель почувствовала жалость, но не подошла. Не потому, что хотела наказать. Просто некоторые горести не становятся общими только из-за одного покойника.

После церемонии Эстель подошла сама.

— Я уезжаю, — сказала она.

Мирель посмотрела на неё. — Куда?

— На запад. Пока к своему дому.

— Из-за Адриана?

Пророчица усмехнулась. — Теперь почти всё из-за него.

Они стояли возле старой липы, под которой несколько лет назад Мирель спорила с садовником о больной ветке. Вокруг проходили люди, но никто не подходил близко.

— Видения вернулись? — спросила Мирель.

Эстель несколько секунд молчала. — Другие.

— Мальчик?

Лицо дрогнуло. — Иногда. Очень далеко. Уже не здесь. Не знаю, мой ли вообще.

— Значит, всё ещё возможно.

— Возможно всё. Я наконец начинаю ненавидеть это слово.

Мирель почти улыбнулась. — В нашем доме было другое любимое.

— «Не уверен»?

— Именно.

Эстель тоже улыбнулась, но сразу стала серьёзной. — Я была готова оставить твоё сердце у него.

— Знаю.

— Даже после того, как поняла, что делает обряд.

— Знаю.

— И всё равно считаю, что тогда поступала разумно.

Мирель удивилась не признанию, а отсутствию оправдания.

— Почему говоришь сейчас?

Эстель посмотрела на могилу. — Потому что, наверное, хочу, чтобы ты знала: я не стала хорошим человеком только потому, что он умер.

— Я и не ждала.

— И ты не стала святой, потому что вернула сердце.

— Это особенно облегчает.