Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 163 – Виктория Северина

— А вы?

Он понял.

— Я остановлюсь, если увижу, что удар идёт в вас.

— Даже если это сорвёт всё?

— Да.

Она кивнула.

Вот условие, которое они уже обсуждали.

Его риск — его.

Её жизнь — её.

Но он не будет спасать свободу ценой её смерти без её согласия.

Рейвен снял перчатки.

Под старыми шрамами кожа выглядела почти белой.

Лина тихо плакала.

Тереза и Мелина стояли рядом с нишами своих сердец.

Лианна держала Эстель за локоть.

Адриан напротив Мирель был бледным, но не отходил.

Рейвен положил руки на серебряные линии.

Свет поднялся.

Усыпальница загудела.

Мирель почувствовала, как тень в груди впервые за двадцать лет пропускает удар.

Настоящее сердце ответило из ковчега.

Один раз.

Второй.

Сильнее.

Адриан резко вдохнул.

На его лице появился страх.

Не магическая величественность.

Не власть.

Просто страх живого человека.

Мирель тоже боялась.

Но руку не убрала.

— Рейвен, — сказала она.

— Да.

— Верни мне моё сердце.

Он посмотрел на неё.

Потом сомкнул пальцы на первой серебряной нити.

Первая серебряная нить лопнула почти без звука. Мирель почувствовала не боль, а внезапную пустоту где-то глубоко под рёбрами, будто внутри тела на мгновение исчезло всё, что двадцать лет считалось сердцебиением, и только потом из ковчега пришёл ответный удар — тяжёлый, настоящий, настолько сильный, что крышка дрогнула под её ладонью. Адриан напротив резко втянул воздух и схватился за край каменного круга, но остался стоять. Рейвен не двигался несколько мгновений, удерживая пальцы там, где только что проходила связь, и Мирель увидела, как на его запястье открывается тонкий красный порез. После прошлых разрывов подобное уже не пугало само по себе. Пугало другое: серебро вокруг них не ослабло. Наоборот, линии пола вспыхнули ярче, будто первая оборванная нить только разбудила весь древний механизм.

— Это был внешний слой, — сказал Рейвен, не отводя взгляда от рисунка. Голос звучал спокойно, но Мирель уже знала его достаточно, чтобы заметить слишком осторожное дыхание. — Дальше пойдёт личная связь. После неё сердце начнёт возвращаться, и остановиться без последствий будет почти невозможно.

Адриан выпрямился, хотя лицо уже побледнело. — Почти?

— Если остановимся до третьей нити, ковчег можно снова закрыть, — ответил Рейвен. — Но связь станет нестабильной. Второй попытки может не быть.

Мирель посмотрела на мужа. Он тоже понял: сейчас ещё можно отступить. Вернуть ковчег в закрытое состояние, снова прожить какое-то время в промежутке между пленом и свободой, искать другой способ. Возможно, годы. Возможно, никогда. Адриан смотрел на неё, и в его лице была та же надежда, которую Мирель видела когда-то у постели после его смертельного ранения, когда врачи говорили, что ночь он не переживёт. Только тогда надежда принадлежала ей.

— Мирель, — произнёс он тихо. — Если хочешь остановиться, сейчас.

Она почти рассмеялась от того, насколько странно услышать это от него. Впервые за все недели он не говорил «остановись». Не требовал. Не объяснял. Оставлял решение ей.

— Не хочу, — сказала Мирель и почувствовала, как настоящее сердце снова ударяет из ковчега, словно подтверждая. — Продолжай, Рейвен.

Он кивнул.

Вторая нить оказалась видимой. Серебряная полоса поднялась от пола между Мирель и Адрианом тонкой дугой, почти прозрачной, и на мгновение ей показалось, что внутри света мелькают картины: молодая рука Адриана на её ладони в день свадьбы, серебряная чаша, кровь, белая боль, их первые комнаты над аптекой, потом большой дом, зимний сад, пустая детская, ночи ожидания, его возвращения, её постепенно исчезающие споры. Не воспоминания сами по себе. Скорее всё, чем связь питалась двадцать лет.