Книга Сестра Солнца, страница 3 – Юдит Готье

Принц Нагато так хорошо подражал голосу Иэясу, что молодой сегун Фидэ-йори не мог удержаться от улыбки.

Нагато продолжал изображать диалог в лицах:

— «А что это за беспорядки?» – скажешь ты. – «Разломанные ворота, стук, шум, скандалы». – «Известны ли зачинщики этого злодеяния?» – «Предводитель один виноват, и я знаю этого виновного». – «Кто же это?» – «Кто же, как не тот, кто попадается во всяких происшествиях, во всех ночных драках? Кто же, как не принц Нагато, ужас честных семей, гроза мирных людей?» А так как ты простишь меня, о всемилостивейший, то Иэясу упрекнет тебя в слабости, прозвонив о ней очень далеко – так, чтобы эта слабость повредила сегуну и послужила бы в пользу правителю.

— Но если я, наконец, рассержусь на твое поведение, Нагато, – сказал сегун, – если я отправлю тебя на год в твою провинцию?

— Я пойду туда безропотно, господин.

— Да, а кто же будет любить меня здесь? – печально сказал Фидэ-йори. – Я вижу кругом себя большую преданность, но не любовь, подобную твоей. Но, может быть, я неправ, – прибавил он, – я одного тебя люблю, и, наверно, поэтому-то мне и кажется, что меня никто не любит, кроме тебя.

Нагато поднял на собеседника взор, полный благодарности.

— Ты чувствуешь, что я простил тебя, не правда ли? – сказал, улыбаясь, Фидэ-йори. – Но постарайся избавить меня от упреков правителя. Ты знаешь, как они тяжелы для меня. Иди приветствовать его: он скоро встанет. Мы увидимся на совете.

— Значит, нужно будет приветствовать этого урода? – проворчал Нагато.

Но он должен был идти, поэтому поклонился сегуну и удалился с недовольным видом.

Фидэ-йори продолжал прогуливаться по аллее, но вскоре вернулся в лимонную рощу. Он остановился еще раз перед ней, чтобы полюбоваться, и сорвал свежую веточку, покрытую цветами. Вдруг листва зашелестела, как от сильного ветра. Ветви раздвинулись от резкого движения – и среди цветов появилась молодая девушка.

Сегун быстро отступил и чуть не вскрикнул. Он подумал, что ему представилось видение.

— Кто ты? – вскричал он. – Может быть, дух этого леса?

— О нет! – сказала молодая девушка дрожащим голосом. – Но я очень смелая женщина.

Она вышла из рощи, осыпанная дождем белых лепестков, и бросилась на колени в траве, протягивая руки к собеседнику.

Фидэ-йори склонился к ней и стал с любопытством рассматривать ее. Она была восхитительно хороша: маленькая, грациозная, девушка как бы тонула в своих широких одеждах. Можно было подумать, что тяжесть шелков заставила ее встать на колени. В ее больших, чистых глазах, похожих на глаза ребенка, виднелись робость и мольба; бархатистые, как крылышки бабочек, щеки слегка раскраснелись. Маленький полуоткрытый от восхищения ротик позволял видеть блестящие зубки, белые, как капельки молока.

— Прости меня, – говорила она, – прости, что я нахожусь перед тобой без твоего разрешения.

— Я прощаю тебя, бедная трепещущая птичка, – сказал Фидэ-йори, – потому что, если бы я знал тебя и знал бы, чего ты хочешь, я пожелал бы тебя видеть. Чего ты хочешь от меня? В моей ли власти сделать тебя счастливой?

— О, господин! – вскричала молодая девушка с восторгом. – Одним словом ты можешь сделать меня более счастливой, чем Тен-Сио-Дай-Тзин, дочь Солнца^[7].

— Что же это за слово?

— Поклянись мне, что ты не пойдешь завтра на праздник духа моря.