Книга При дворе Медичи, страница 98 – Карл Берков

При этом неожиданном вопросе молодая девушка покраснела.

— Лоренцо, как вы могли упомянуть о нем? Я не предполагала, что вы так жестоки.

— Нет, Валерия, не любопытство и не бессердечность руководят мною. Я вижу, что того, кого вы некогда любили, вы еще помните. Об этом красноречиво говорят ваши пылающие щеки и сверкающие на глазах слезы. И он вас тоже не забыл. Он остался верен вам, и если не решается приблизиться к вам теперь, когда свободен, то только потому, что боится, что вы еще не простили его.

— Он!.. – задыхаясь, воскликнула Валерия, но тут же перешла на взволнованный шепот: – …свободен?! Его жена умерла?

— Нет, кузина. Святейший папа снизошел наконец до моей просьбы и объявил недостойный брак расторгнутым, дав графу Саграмора право вторично жениться. Я взялся передать это вам, прежде чем это станет известно вашему отцу, потому что от вас одной зависит теперь, исполнятся ли желания Ферранте Саграмора. Достаточно ли вы его любите, чтобы все простить и отдать ему свою руку?

Валерия опустила голову. Лицо девушки покрылось бледностью.

— Можно ли простить обман, Лоренцо? Можно ли верить, когда нет главного основания – правды?

Лицо Лоренцо омрачилось.

— Вы задаете мне такой вопрос, Валерия, который касается и моей собственной судьбы, – серьезно произнес он. – По вашему мнению, истинная любовь должна упорно стоять на требованиях своего права и не может простить вины? Если вы хотите подражать Клариссе, которая не смогла мне простить, что я скрыл от нее мою любовь к Лукреции Донати, то взгляните сначала на ее холодное, мраморное лицо и спросите ее по совести, счастливее ли она в своем непроницаемом панцире, в который облеклась, чтобы отомстить мне.

— Я давно прочла по изменившимся чертам вашей супруги, что она несчастна, несмотря на ее уверения в обратном, – ответила Валерия. – Ваша сестра Бьянка рассказала мне вчера причину вашей размолвки, которой не могут устранить никакие старания ваших родных.

— Потому что ни я, ни моя жена не хотим переступить разделяющей нас пропасти! – воскликнул Лоренцо достаточно тихо, чтобы не привлекать внимания людей, гуляющих по соседним аллеям. – Возможно, я первый неправ, если не желаю сделать первый шаг. Я полностью сознаю положение, но ничего не делаю, потому что… я один раз пытался… и хватит с меня. Но сейчас речь о вас. Неужели вы подобно Клариссе хотите из-за упрямства лишиться счастья? Неужели вы не можете забыть, что любящий вас человек оскорбил вас, даже не обманом, а умолчанием, потому что у него не хватило сил отказаться от вас после того, как он сознал свою любовь к вам? Разве в груди вашей камень, а не женское сердце, полное доброты и сострадания? Разве не можете вы стать выше тысячи подобных вам оскорбленных особ, находящих удовольствие в отмщении за испытанное страдание и с раскаянием сознающих, что они больше, гораздо больше повредили себе, чем тому, кого хотели наказать?

— Лоренцо, я сознаю истину ваших слов, – смущенно ответила Валерия. – Но если бы я сама и хотела забыть прошлое, если бы я и поборола мучительное впечатление, вызванное во мне тогда признанием, я не могу, не имею права решить сама. Я беспрекословно подчинюсь воле отца.

— А ваш отец? Он по-прежнему преисполнен негодования, несмотря на то, что прошло столько лет?