Книга При дворе Медичи, страница 30 – Карл Берков

О!.. Что это за шаги раздались в прихожей?.. Не с ума ли она сходит?.. Неужели это знакомые шаги, приближения которых она всегда с восторгом ожидала? Лукреция поднялась с кресла, чтобы направиться к двери, но дверь уже распахнулась… и на пороге показался он, Лоренцо Медичи, потихоньку сбежавший со свадебного пира, чтобы видеть ее.

Лоренцо не дал Лукреции времени выразить удивление и высказать упреки, которые прочел в выражении ее лица. Упав на колени, он покрыл безумными поцелуями ее руки.

— Прости, Лукреция, – шептал он, – я знаю, что ты хочешь мне сказать, знаю, что заслуживаю сурового порицания от тебя, чистого ангела, покой которого я еще раз нарушаю. Но я не мог иначе, я должен был видеть тебя еще раз!

Лукреция положила руку на его горячий лоб и тихо напомнила:

— Сегодня день твоей свадьбы, Лоренцо. Неужели в такой день ты настолько не можешь владеть собой? Ты оскорбляешь жену, оставляя ее в одиночестве.

— Она танцует с Гульельмо, Франческо и другими, – ответил он, – и не заметит моего отсутствия. Я слышал, что ты больна, и тебя не было среди остальных девушек. Беспокойство о тебе мучило меня, поэтому я и пришел.

— Я не больна, – сказала Лукреция дрогнувшим голосом, – по крайней мере, в том смысле, в каком ты это понимаешь. Легкое нездоровье было счастливым предлогом не присутствовать на твоей свадьбе. Я искренне желаю тебе счастья, но я недостаточно сильна, чтобы быть его свидетельницей.

— Свидетельницей счастья, Лукреция?! – повторил он с горечью. – Счастья? Ты употребляешь слово, в которое сама не веришь. Мне кажется, я никогда не был так несчастлив, как сегодня.

— А между тем говорят, что твоя жена прелестная на вид и богато одаренная нравственными качествами, – заметила Лукреция.

— Весьма возможно, что она нравится другим и превосходит меня в добродетелях, – ответил Лоренцо, – но я избрал ее не добровольно, меня принудили. Я не могу ценить ее, как она того, может быть, заслуживает.

— Ты научишься, мой Лоренцо… Да, в последний раз я могу тебя так назвать – мой Лоренцо, – нежно сказала она. – Твое сердце слишком благородно, чтобы ты позволил ей почувствовать вину за то, в чем она не виновата. Твоя жена ведь повинуется, подобно тебе, воле родителей. И если мы должны покориться неизбежной судьбе, разлучающей нас, то наш долг смиренно преклониться перед волею Божией и не обращать нашего несчастья во зло другим. Мы не должны больше видеться, дорогой мой: еще раз прошу тебя об этом… ради меня и ради тебя самого. Ты не заронишь в душу молодой жены недоверие, которое неизбежно зародится в ней, если она услышит, что мы любили друг друга и не имели сил расстаться. Подумай о том, что она имеет теперь право требовать то, что ты так неохотно намерен дать ей. И подумай также, что мы можем найти еще счастье в исполнении долга.

— Ты можешь это, Лукреция, потому ты – святая. Я же не в силах!

— И ты сможешь, Лоренцо, не сомневайся в этом, так как, кроме этого одного, тебя ожидает высокий и прекрасный удел. Тебя поставил Господь на такое место, где на тебя устремлены тысячи глаз, ожидая, что ты не с меньшею честью будешь продолжать дело, начатое твоими предшественниками. Ты имеешь перед ними то преимущество, что тебе без труда и борьбы досталось блестящее наследство. Неужели ты будешь изнывать от собственного ничтожного горя, когда в твоих руках находится судьба стольких других людей, будешь негодовать на Провидение, отказавшее тебе в одном горячем желании, может быть, чтобы испытать тебя в невзгодах?