Книга При дворе Медичи, страница 128 – Карл Берков

С опущенной головой вошла Кларисса в церковь, в правом приделе которой должна была находиться могила. Церковь оказалась почти пуста, в отдаленном углу стояло на коленях несколько старух, да церковный служитель вставлял новые свечи на главном алтаре. Кларисса могла не спрашивать, где та самая могила, – сильный запах свежих цветов указывал путь. Груда цветов почти закрывала белое мраморное ложе, на котором лежала как будто спящая мраморная фигура молодой красивой женщины.

Кларисса прижала обе руки к высоко поднимающейся груди, стараясь подавить удушливые рыдания.

Это была Лукреция – такая, как видела ее Кларисса в последний раз, когда покойница лежала, засыпанная цветами и окруженная горящими свечами, придававшими ее бледному лицу обманчивое впечатление жизни. Точь-в-точь такой же свет падал в эту минуту сквозь пестрые стекла витража. Кларисса не могла отвести глаз. Талантливейший ваятель должен был создать эту фигуру, в совершенные формы которой он как бы вдохнул душу усопшей. Казалось, будто уснувшая Лукреция откроет сейчас свои большие добрые глаза, протянет сложенные на груди руки, чтобы обнять с прежней любовью свою подругу, наконец-то возвратившуюся.

Кларисса наклонилась над надгробием; слезы, душившие ее, потекли на холодный мрамор, и вместе с ними она чувствовала, как таяла ледяная кора на ее сердце, как спадала завеса с ее глаз, упорно закрывавшая ее собственное счастье.

— Лукреция, – шептала она, – ты была лучше меня. Прости, прости меня! Ты любила его более чистой любовью, чем я. Ты умела отречься без горечи и ненависти. Ты умела облагодетельствовать тех, кто отнял у тебя счастье. Ты любила ту, которую должна была бы ненавидеть… На такое великодушие никто не способен, кроме тебя.

Кларисса опустилась на колени перед памятником и прижала губы к руке мраморной фигуры.

— Помоги мне, Лукреция, ангел-хранитель мой, святая, найти путь, который я сама закрыла себе, путь к его сердцу!

Вечерний сумрак в слабо освещенной церкви становился гуще, но Кларисса не замечала ничего вокруг, поэтому вздрогнула, услышав за собой тихие шаги и голос обратившегося к ней церковного служителя.

— Синьора, – почтительно сказал он, – я должен напомнить вам, что с заходом солнца церковь запирается. Не можете ли вы окончить вашу молитву?

Кларисса нерешительно поднялась с колен – ей казалось немыслимым так скоро уйти отсюда.

Служитель заметил ее колебания.

— Вы, вероятно, сестра прекрасной девушки, покоящейся здесь. Впрочем, многие приходят только взглянуть на памятник, так чудесно сделанный художником Донателло, что, кажется, вот-вот мраморная красавица встанет со своего ложа и подойдет к нам.

Служитель проводил до паперти незнакомую посетительницу, в которой угадывал знатную даму. Кларисса опустила в его руку несколько золотых.

— Я приду опять, – сказала она. – Покойница была моей любимой подругой. Вид ее статуи взволновал меня; я в первый раз вижу памятник.

— А между тем он поставлен через год после ее смерти, – ответил служитель, сделавшийся общительнее после щедрого подарка. – Говорили тогда, что художник сделал его по заказу родных, но всем известно, что у Донати нет средств на такой памятник. Поэтому говорят, и это самое правдоподобное, что наш светлейший Лоренцо заказал его, так как он часто приходил в то время смотреть на работу.