Книга Громовы Лозы, страница 106 – Райна Фотева

Паша замер.

— Ты… Серьезно? — прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то похоже на ужас от осознания.

Катя несколько раз кивнула головой, как игрушечная собачка на приборной панели их уазика.

— Ты ничего не сказал мне, но после этого мы ещё целовались, и я решила, что всё взаимно. А потом были те события…

— Чёрт, — Павел протянул руки и вытащил Катины ладони из тисков голых коленок. — Прости, прости меня, я тогда ничего не соображал!

— Да, я понимаю, — ласково ответила она, ответно сжимая его пальцы. — Просто это всё изменило меня тогда. Думаешь, после этого я сказала хоть одному мужчине, что люблю?

Паша удивленно уставился на неё.

— Никому, — призналась Катя. — Я застряла в этом, словно пойманная в капкан. Но другие мужчины не особенно хотели от меня любви, всё как-то шло само, без громких признаний. А тебе я соврала, — добавила она, снова на несколько секунд опуская взгляд.

— В чём? — прошептал он, и, когда Катерина не отреагировала на его вопрос, прикоснулся к её подбородку, чтобы поднять лицо и заставить посмотреть на него.

— Что не люблю, — тихо ответила она.

На секунду в кухне повисла такая тишина, что было слышно, как в конце деревни лает собака. А в следующее мгновенье Паша потянул Катю на себя, и она оказалась на его коленях, лицом к лицу. Он поднял её так легко, словно она ничего не весила. Катя ошеломленно выдохнула, глядя в огромные глаза. Он прикоснулся лбом к её лбу и тяжело дышал, словно пробежал до Духового и обратно.

— Повтори, — ровно произнёс Павел.

— Я тебя люблю, — прошептала Катя прямо в его губы.

Он закрыл глаза и тяжело дышал через приоткрытый рот, словно пытался сделать так, чтобы эти слова улеглись внутри него, а они не слушались, балуясь, как Тамара перед сном. Когда Паша снова открыл глаза, в них стояли слёзы. Он смотрел, и в этом неравномерном освещении казалось, его взгляд направлен прямо в душу. Катя дрожала, а то, что раньше ощущалось как легкое волнение, перешло в состояние, при котором уже невозможно контролировать дрожащие челюсти. Его крупные руки на её спине не двигались, и места, где он прикасался, горели под его ладонями. Затем он поднял их и распустил скрученный в узел пучок волос, белые локоны рассыпались по Катиным плечам, закрывая плечи. Паша запустил в них руки и наконец прикоснулся к губам в нежном, едва физически ощутимом поцелуе, который для Кати значил больше, чем вся её жизнь до этого.

Она стиснула Павла в объятьях, обвив шею и впиваясь в губы. По её щекам снова текли слезы, но она даже не осознавала этого. Эмоции зашкаливали, и, кажется, она уже не принадлежала сама себе, потому что не в силах была контролировать ничего.

— Я так скучал, — шептал Паша, снова и снова проводя ладонями по её волосам, — думал, умру от тоски.

— И я, — с нежностью ответила Катя.

Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в шею. Там пахло древесной корой, немного сигаретами и чем-то совершенно родным, что она узнала бы из тысячи запахов. Катя чувствовала его сердцебиение — частое, сбивчивое и такое настоящее, и он тут, с ней.

Катерина закрыла глаза. Впервые за долгие годы она позволила себе просто быть. Не думать, не планировать, не выстраивать стены. Вся её скорлупа, о которой недавно говорила мама, разлетелась в пух и прах, а вместо этого осталось только это тепло.