Книга Громовы Лозы, страница 105 – Райна Фотева

— Пашка… — восторженно произнесла она, прикасаясь к бревенчатым стенам, — ты откопал дом!

— Ага, сначала, правда, пришлось его посильнее закопать, — рассмеялся он в ответ.

— И окна покрасил, и шторки новые, — она кружила по комнате, прикасаясь ко всему, что вызывало интерес. — А как теперь заиграло зеркало на этом фоне!

Паша прошёл дальше, включая свет в спальне, без слов приглашая посмотреть ещё и там. И едва разгорелся обновлённый потолочный светильник, а Катя увидела, что из комнаты исходит не жёлтый неестественный свет, а приятный нейтральный, всё её внимание перешло туда. Снова охи и вздохи от изменений заполнили пространство. Красивая большая кровать стояла изголовьем к стене, давая возможность подойти к ней с любой стороны. Покрывало, подушки, минималистичная дорожка на полу. Голые, свободные от всего стены, чистые окна, отшкуренный и готовый к перекрашиванию огромный старый комод. В спальне не было ничего лишнего, ничего, что хоть как-то указывало на других людей, которым принадлежала или до сих пор принадлежит эта комната.

— Как ты решился? — почти с восторгом спросила Катя. — Это смело! — Она повернулась к нему, желая знать ответ, и добавила: — И очень красиво, Паш.

— Я остаюсь, — просто произнес он, стоя в дверях и глядя на девушку.

В его взгляде больше не было вызова и борьбы. Он теперь смотрел совсем по-другому: мягко и с теплом, открыто, и больше не было ощущения, что его слова — результат секундных эмоций. Каждый звук укреплял фундамент того, что он собирается строить.

— Мне нужно сказать тебе кое-что, — произнесла Катя, взявшись за металлическую собачку молнии на боковом кармане шорт. Будущее уже не казалось ей туманным после всех его заявлений сегодня, но она переживала, потому что предстояло вывернуть себя наизнанку.

— Скажи, — просто ответил Павел, не сводя глаз.

— Я была нечестна с тобой и должна извиниться, — она на секунду поджала губы, собираясь с мыслями, видя, как он нахмурил брови.

— Что-то я волнуюсь, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам. — Может, сначала перекурить? Или хотя бы сесть, — он махнул на диван в кухне. — А лучше сидя перекурить.

Катя хмыкнула, улыбнувшись его словам, но внутри у неё бушевала собственная буря, в которой нужно было не только не потерять близкого человека, но и выстоять самой. Она нерешительно обошла Павла и села на старый диван с выпуклой сидушкой и такой же выпуклой высокой спинкой в деревянном обрамлении. Когда Паша устроился рядом, Катя слегка повернулась навстречу, зажимая кисти между коленями. Тревога была написана на его лице, и, чтобы прочитать это, не требовались никакие навыки.

— Не томи, умоляю, — прошептал он, плотно сжимая губы.

— Во время нашего последнего разговора… Там, у дуба, — начала Катя, ещё крепче сжимая руки, — я сказала тебе неприятные вещи. Про то, что ты в своём возрасте держишься за старые травмы, отказываясь взрослеть и решать проблемы. Помнишь? — Она подняла тревожный взгляд на Павла.

— Помню, — подтвердил он, буравя её глазами из-под сдвинутых друг к другу бровей.

— Я сказала, что тебе так удобно, и не понимала тогда, что сама такая же.

— А с тобой что?

— Я застряла в том вечере, когда мы целовались в саду в детстве, — Катя старательно подбирала каждое слово, — я тогда сказала, что люблю тебя.