Книга Мы, которых не было, страница 29 – Хелен Либерти

— Да, я — сын Михаила Соколова. Только я не маленький мальчик. Я твой самый сущий кошмар, Яриков.

Тот сразу пытается снова сморозить очередную хрень, но я быстро его затыкаю, проводя лезвием по щеке. Легко, едва касаясь.

— Скажи мне, кто дал тебе информацию про груз?

Наш груз из Турции шел морем через Севастополь. Было очень сложно организовать такую перевозку, но спасибо связям, которые помогли нам это сделать.

После того, как груз бы забрали наши сотрудники, он должен был отправиться в Москву авиасообщением нашему клиенту, но та тварь перехватила его. На вопрос, как он это сделал, есть простой ответ. У нас есть крыса.

— Пошел ты…

Боится. А я испытаю такой кайф от его страха. Это для меня настоящий наркотик.

— Ладно, не хочешь говорить по-хорошему, — сказал я тихо. — Тогда мы приступим к моему самому любимому.

Я подхожу к столу для того, чтобы выбрать другое приспособление для исполнения моего плана. Лезвие тут не подходит и останавливаю взгляд на тонких металлических щипцах. Инструмент выглядит безобидно, почти медицински чистым, от этого еще более пугающим. Беру их в руку, почувствовав знакомый холод металла.

За моей спиной шестерки отца стихли. Дорогие зрители, мы продолжаем представление. Я возвращаюсь к пленнику.

— Думаю, начнем с рук, — говорю так, словно обсуждаем погоду. — Знаешь, я люблю начинать свою работу с пальцев. Не знаю почему, но когда человек лишается часть своих рук, то его язык развязывается в считаные минуты. Давай проверим мою теорию на тебе, правда ли это работает.

Он резко втянул воздух, дернулся, попытался сжать пальцы в кулак. Но я не даю ему этого сделать.

— Погоди… — хрипло выдавил он. — Я ничего…

— Не ври, — перебиваю его.

Я прекрасно знаю, когда мне врут. У лжи есть свой запах, и сейчас от Ярикова им разило за километр. Смесь кислой лжи и липкого страха — мерзкий, но такой знакомый коктейль.

Беру его левую руку и фиксирую пальцы между холодных металлических пластин. Он закрывает глаза и начинает часто, шумно дышать. Грудь вздымается, на висках выступает пот.

— Кто дал тебе информацию? — повторяю я.

Молчание. Медленно подношу щипцы к его указательному пальцу. Металл холодно щелкает, и все тело Ярикова резко дергается, словно от удара током.

— Последний шанс, — предупреждаю я тихо, почти шепотом.

— Я… я не… — начинает он дрожащим голосом.

Уже не слушаю. Резко сжимаю ручки щипцов. Хруст кости и плоти получается неожиданно громким. Крик Ярикова срывается так пронзительно, что эхом прокатывается по всему складу. Шестерки отца смотрят на меня широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх и ошарашенность. Атмосфера в помещении мгновенно накаляется.

Бросаю отрезанную часть окровавленного пальца на бетонный пол. Она прилипает с влажным шлепком, оставляя ярко-красное пятно. Яриков захлебывается собственным воплем, тело его бьется в конвульсиях, пытаясь прийти в себя.

— Еще раз спрашиваю, — со всей силы сжимаю его кадык пальцами свободной руки, чувствуя, как под ними бешено пульсирует артерия. — Кто крыса?

Он поднимает на меня глаза. На долю секунды в них мелькает отчаяние и понимание, что дальше будет только хуже.

— Ладно… ладно… — шепчет он сорванным, надтреснутым голосом. — Я скажу…

— Говори.

Он сглатывает, собирая остатки воли.