Книга Северный роман, страница 110 – Полина Вишневская

Он сглатывает, опускает взгляд.

— Хотел бы сказать «да», но… осталось всего несколько недель. Есть сиделка, я только что говорил с ней, она объяснила, что будет дальше.

— Родион… мне так жаль. Как ты?

— Это заставило меня поговорить с отцом. О том, о чём мы никогда не сможем поговорить. Спасибо за эту неделю. За всё. — Он касается кувшина. — Но из-за этого я пропустил важное… Хотел отдать его в день открытия, но не пришёл. Забыл.

— Родион, у тебя были дела важнее, чем моя кофейня.

— Не важнее. Прости, что был рядом не всегда. Что ты была одна… Меня от этой мысли просто выворачивает.

— Всё в порядке, — вру я, не желая его добивать.

— Нет, не в порядке.

Он проводит рукой по волосам, словно пытаясь собраться с мыслями.

— Вера… Я столько всего должен был сделать, но всё испортил.

— Родион…

— Дай мне договорить.

Он смотрит на меня так, что я теряю дар речи.

— После того, как не стало Коли, всё пошло наперекосяк. С отцом — разлад, с мамой — через силу, друзья… всё мимо. Я чувствовал, что застрял. Каждый день был как день сурка.

Пауза.

— А потом появилась ты. Вихрь, блондинка, язва. Дразнила, выводила. Называла меня Хмурым Карелом.

Я не могу сдержать улыбку, хотя сердце начинает биться быстрее.

— Но ты… Ты оживила меня, Вера.

Он берёт мою руку, и в его глазах я вижу что-то хрупкое, почти отчаянное.

И я теряюсь.

— Я люблю тебя, Вера, — тихо говорит он, и его голос дрожит. — Даже не знаю, когда это произошло, но я рад.

Его пальцы сжимаются крепче.

— Ты вытащила меня из болота, научила снова дышать.

Он кашляет, словно пытаясь справиться с эмоциями.

Тот день, когда я накричал на тебя… Не знаю, что на меня нашло. Внутри всё кипело, я был слишком гордым, злым и слепым, чтобы заметить, что всё неправильно. Мне нужно было просто проветрить голову. Сейчас я на грани, но отец сказал: «Не теряй». Он прав. Такая любовь бывает раз в жизни, и я не отпущу тебя без боя. Не улетай в Москву, останься. Ты нужна мне — всегда, везде, рядом.

Я моргаю, и слёзы сами катятся по щекам. Он любит меня. Это не сон, это правда. Этот человек, которого я считала самым упрямым и независимым, показал мне, кто я есть, и доказал, что я важна. Он любит меня. Улыбка пробивается через дрожь на губах. Он мягко стирает слёзы, глядя на меня с тревогой и нежностью.

— И я люблю тебя, Родион, — дрожащим голосом говорю я. — Даже не знаю, когда это началось, но я счастлива.

— Останешься, зайка? — его голос звучит почти умоляюще.

— Конечно, останусь! — Ника выбегает из кухни и обнимает меня, а я смеюсь. — Из-за тебя хотела уехать, болван. Но теперь у меня нет никаких отговорок.

Она крепко обнимает меня, почти забираясь на колени.

— Люблю тебя, Ника, — смеюсь я. — Но может, хватит?

— Ой, прости, — хихикает она. — За стресс и подругу, которую чуть не увезла. Должен кувшин.

Он улыбается:

— Прости, Ника. Сделаю тебе пару с Савелием.

— Вижу, как ты выкрутился. Хитер. — Она отходит к двери. — Буду следить за тобой.

Дверь хлопает. Родион подвигается ближе.

— Так останешься?

— Зависит от тебя, — улыбаюсь. — Если останешься, наденешь карельские штаны?

— Всё, что хочешь, зайка. Лишь бы с тобой быть.

Я встаю, ставлю кувшин и сажусь к нему на колени. Его ладони ложатся на мою спину, мои — на его лицо.

— Никуда не хочу, — шепчу, прижимаясь к нему. — Люблю тебя.