Книга Северный роман, страница 109 – Полина Вишневская

Ника хватает тарелки:

— Хватит мелочиться. Разрезай пополам — и по полной.

— Потому я тебя и люблю.

Разрезаю, раздаю. Опираемся о стойку, чокаемся вилками — и впиваемся в пирог.

В этот момент дверь открывается.

Мы синхронно оборачиваемся.

Родион входит, закрывает за собой. Волосы зачёсаны, рубашка облегает плечи, джинсы подчёркивают ноги, ботинки начищены.

Дыхание перехватывает. Я люблю его. И, кажется, никогда не забуду.

— Родион, — выдыхаю я, как идиотка. — Что ты здесь делаешь?

— Можно войти?

— У нас девичник.

— Не задержу.

Он проходит, опирается о стойку — с той самой хмуростью, в которую я влюбилась.

— Не слышал? Девичник.

— Сказал: недолго. Повторять не буду.

— Пришёл грубить? Тогда молодец.

Я медленно хлопаю в ладоши.

— Всё та же саркастичность.

— Сарказм за неделю не исчезает. Его вытравить — работа долгая. Сердце ты разбил, а характер — нет.

Его взгляд смягчается.

Ника шепчет:

— Отлично.

— Спасибо, — отвечаю я, прикрывая рот ладонью.

— Шедевр, — добавляет она, запрыгивая на стойку.

Родион проводит рукой по подбородку, переводит взгляд:

— Зрители весь разговор будут?

Я поворачиваюсь к Нике:

— Он спрашивает, останешься ли ты.

— Никуда не уйду. Мне нравится, как ему неловко.

— Мне не неловко, — пожимает он плечами. — Я готовлюсь к колкостям.

— Скажи, что он осёл.

— Она уже говорила, — усмехается он.

Я хмурюсь — не понимаю, к чему он ведёт, но раздражение нарастает.

— Я не с тобой говорила, — шипит Ника. Потом мне: — Давай, скажи.

Я скрещиваю руки:

— Мы с Никой обсудили и решили: ты микро-ребёнок.

— Принял к сведению, — равнодушно отвечает он. — Закончили детский сад? Поговорим нормально?

— Детский сад? — взвизгиваю я. — Ты психанул, когда я зашла к тебе. Я раковину искала, а не твои секреты. Боже, можно подумать, я у тебя коллекцию порно нашла.

— Реакция была лишней, — вставляет Ника.

— Верно, — кивает он. — Я сорвался на Вере. Нужно было наоборот — к ней прийти.

Поддержка?

— За что? — спрашиваю я.

Родион отталкивается от стойки, подходит к двери, приоткрывает её и поднимает бумажный пакет — видимо, оставленный снаружи.

Возвращается, протягивает мне.

— Это тебе. Я сделал это до того, как всё испортил. Думал, заберёшь на открытии.

Прощальный подарок. Почему-то кольнуло. Почему я ждала другого?

Беру пакет.

— Спасибо. Отправлю открытку. — Киваю на дверь. — Мы с Никой пирог едим.

— Распакуй.

— Оставлю на потом.

— Распакуй. Сейчас.

— Думаю, он настаивает, — шепчет Ника.

— Знаю, чего он хочет, — огрызаюсь я. — Ладно.

Срываю бумагу, запускаю руку внутрь, нащупываю что-то круглое.

Вытаскиваю — дыхание сбивается.

Кувшин. Ручной работы, глазурованный — белый с розовым градиентом. Красивый.

А на боку… коровы Онеги?

— Хотел напомнить, что ты сделала для этого места. Для моей семьи, — тихо говорит он. Уверенность в голосе сменяется неловкостью.

— Он… прекрасен, Родион.

— Спасибо.

Он делает шаг ближе, приподнимает мой подбородок. В глазах отражаются мои слёзы.

— Тот звонок утром… это родители. Не отпуск, как сказали. Москва. Врач. У отца рак костей.

— Боже… — выдыхаем мы с Никой одновременно.

Ника тут же спрыгивает.

— Я вас оставлю. — Уходит на кухню.

— Присядем? — спрашивает он.

Я киваю и опускаюсь за столик.

— Отец поправится? — сжимаю кувшин сильнее.