Книга Не убегай, страница 166 – Амина Асхадова

Я опускаюсь на кровать коленом, продавливая матрас. Адель дергается, пытается отползти, но я хватаю ее за щиколотку и под ее жалобный писк дергаю на себя.

Я нависаю сверху, фиксируя ее бедра своими. Чувствую, как подо мной бьется ее тело — живое, горячее, отчаянно сопротивляющееся.

— Мурад… не надо, прошу…

— Что именно тебя не устраивает? — слышу свой голос, хриплый, как будто чужой. — Секс со мной?

Она мотает головой, всхлипывает.

— Я… я не хотела…

— А с ним хотела? — я нависаю сверху, фиксируя ее бедра своими. — С этим выдроченным футболистом хотела?

— Нет! — она бьет меня кулаками в грудь. Слабо, почти по-детски

Нет…

— Отпусти! — она вцепляется ногтями мне в грудь, царапает, оставляет красные полосы. — Ненавижу! Слышишь?! Ненавижу!

Я усмехаюсь.

— А мне похуй.

Рву подол платья. Ткань трещит, обнажая ноги — длинные, гладкие, красивущие, блядь... Она брыкается, извивается, пытается вырваться, но я тяжелее раза в два.

— Не смей! — она пытается прикрыться, но я отвожу ее руки в стороны.

Ткань сползает, открывая грудь.

Твою мать.

В просвете показывается нежная, молочная кожа. Во рту пересыхает, а в паху — наоборот, тяжелеет от дикой, нерастраченной злобы.

Я сглатываю.

Пульс долбит в висках так, что темнеет в глазах. У нее идеальная грудь. Тяжелая, настоящая, с широкими ареолами и напряженными сосками, которые смотрят прямо на меня.

Я накрываю ее ладонью.

Горячая, упругая, а под ней бешено колотится сердце — часто, испуганно, как у пойманной птицы.

— Красивая, — выдыхаю я, и это слово вырывается помимо воли.

Сжимаю сильнее. Чувствую, как сосок твердеет под пальцами, как по коже бегут мурашки. Она не может это контролировать.

Я наклоняюсь и беру ее в рот.

Адель рвано, почти судорожно выдыхает. Пытается оттолкнуть меня за плечи, но пальцы только скользят по коже, не находя опоры. Я втягиваю в себя сосок, жадно, почти зло, провожу языком по набухшему кончику, и слышу, как ее дыхание сбивается окончательно.

— Мурад!

Кусаю ее, мну. Слишком сильно — она вскрикивает, дергается, но я не отпускаю. Довожу языком, сглаживаю боль, и она обмякает, отворачивая лицо.

— Смотри на меня, — рычу я, перехватывая ее руки и зажимая над головой. Одной ладонью держу оба запястья — и хер она вырвется.

Адель мотает головой.

Отворачивается к стене.

Сжимает зубы так, что желваки ходят.

— Смотреть на тебя? — выплевывает сквозь слезы. — Да я лучше ослепну, чем буду смотреть на тебя!

В груди взрывается очередная порция адреналина.

Я рву трусы одним движением. У нее простые кружевные трусы, без пошлости, как у простой девчонки, которую явно не учили раздеваться перед мужиками. Только она уже раздевалась. И нихуя этого не отрицает.

Хлопок трещит по шву, обнажая то, что должно быть моим с сегодняшней ночи. То, что она отдала какому-то выдроченному футболисту.

Она пытается свести ноги, но я не даю. Развожу коленом, разглядываю.

Аккуратная полоска волос.

Розовая, влажная плоть между ног.

Адель дрожит и всхлипывает, сжимая простыню побелевшими пальцами.

— Пожалуйста… — шепчет.

Я провожу пальцами по складкам и ввожу сразу два пальца, без предупреждения. Внутри нее узко, и Златовласка охает. Пытается свести ноги, но я развожу их коленом и вклиниваюсь между бедер. Она царапает меня где попало — по груди, плечам, животу, но я даже не чувствую.