Онлайн книга «Не убегай»
|
А в его руке… мой французский паспорт. Мой билет к свободе… Теперь он у него… — Ты… — слова застревают у меня в горле. Когда он успел его взять? Когда вообще… Мурад медленно отталкивается от косяка и делает несколько шагов в комнату, отчего я невольно выпрямляюсь. Он поднимает паспорт чуть выше, слегка покручивая его между пальцами, и в этот момент до меня доходит одна простая, неприятная мысль. Я никуда не улечу. По крайней мере — не сегодня. — Хочешь получить его, да? Дернув подбородком, киваю. — И улететь… Киваю снова… А Мурад иронично кривит губами, будто только сейчас наконец-то перестал играть. Будто вся эта история с белым пальто, нежной заботой и прокурорской выдержкой только что закончилась, ибо в его глазах нет ни иронии, ни спокойствия. Там что-то гораздо темнее. Тяжелее. Глубже. Настоящие демоны, да… И эти демоны смотрят прямо на меня. Еще пару минут назад мне казалось, что у меня есть хотя бы один выход — билет во Францию, который почти был в моих руках. Да я бы хотела улететь вообще куда угодно, лишь бы подальше от этого города, от сегодняшнего позора, от людей, которые смотрели на меня так, будто я прокаженная. А теперь этот шанс, этот паспорт лежит в его руке. И Мурад смотрит на меня так, словно прекрасно понимает, что он держит в своих руках мой шанс на побег. Он проходит в комнату, но комната и без того небольшая, а с его присутствием она вдруг становится тесной, как клетка. Он останавливается в нескольких шагах от меня, и я прищуриваюсь. Что? Что он задумал? Что он будет делать? — Знаешь… — наконец произносит он тихо. Голос у него хрипловатый… — Ты всегда была честной. Мурад говорит это спокойно, почти задумчиво, но в его глазах при этом живет что-то совершенно другое. Там действительно демоны. Настоящие. Темные, неспокойные, голодные… Я невольно сглатываю. — И вот эту твою честность… — продолжает он, переводя взгляд с паспорта на меня, — я всегда уважал. — Спасибо… В ответ — Мурад кривит губами, уже не в первый раз за вечер, и резко сдергивает с плеч свадебный пиджак. Ткань шуршит, когда он бросает его на кресло, будто этот пиджак сейчас душит его. Он остается в белой рубашке, и в этом простом жесте вдруг появляется что-то слишком личное… запредельно опасное... Как будто вместе с пиджаком он сбрасывает и ту маску спокойного, идеального Мурада Шаха, которую все привыкли видеть. Он проводит рукой по галстуку и дергает его вниз, ослабляя узел. Слишком резко. Словно ему действительно не хватает воздуха. — Потому что честность… — говорит он медленно, — это редкая вещь. Он начинает расстегивать верхние пуговицы рубашки, не сводя с меня взгляда. Пальцы двигаются нервно, резко, и в какой-то момент одна пуговица с тихим щелчком отлетает и падает на пол. Потом еще одна. Я даже не замечаю, как перестаю дышать. Он будто не замечает этого. Или замечает — и ему все равно. Расстегнув пару пуговиц, он закатывает рукава рубашки, медленно проводя ладонями по предплечьям, а потом вдруг взъерошивает волосы, словно пытается стряхнуть с себя что-то липкое, невидимое… На секунду он закрывает глаза. А когда открывает их снова, взгляд становится еще темнее. Теперь в нем нет ни капли той мягкой иронии, к которой я привыкла. Он делает еще шаг ближе, и я понимаю, что отступать мне уже просто некуда — за моей спиной кровать. |