Книга Не убегай, страница 130 – Амина Асхадова

— Это я уже уяснила…

— Умница…

Мурад берет мою ладонь и накрывает мои пальцы своей рукой, будто запечатывает. И, не отрывая взгляда от моего лица, медленно целует мои тонкие костяшки.

— Чем меньше остается дней, — говорит он низко, — тем менее я терпелив.

В глазах моего будущего мужа — голод. Честный. Грубый. Неприкрытый.

— Ты не представляешь, как тяжело мне сдерживаться, когда ты рядом.

Я усмехаюсь:

— Ты обещал.

Он хмыкает, но в этом жесте нет веселья. Только напряжение, которое стягивает нас обоих, как натянутую струну.

— И свои обещания я сдерживаю. Все до одного, — припечатывает он. — И рассчитываю на взаимность.

— Да, взаимность…

Именно в этот момент снизу раздается грохот.

Резкий, глухой и сильный — такой, что аж стены вздрагивают и внизу раздается крик.

Мы переглядываемся, и Мурад опускает от меня руки.

— Заебали… — бросает он и уже идет к двери.

Мы сбегаем вниз почти одновременно, правда мне все еще приходится придерживать свадебное платье.

И картина, которая открывается в гостиной, наводит на меня липкий ужас.

Самый настоящий. Липкий. Ужас.

Стеклянный стол в гостиной — теперь вдребезги.

Осколки рассыпаны по всему полу, и я даже представлять не хочу, сколько теперь это все убирать. Напольное зеркало, в которое я сегодня смотрелась — тоже разбито, и в одном из осколков я ловлю свое лицо.

Бледное. Чужое. Испуганное лицо.

Всему причиной — Эльман, который стоит у стены и прижимает к ней свою жену. Он схватил ее за горло, вынуждая смотреть ее, маленькую и беззащитную, ему прямо в глаза.

— Притормози, Эльман… Блядь, Эльман!

Первое, что я слышу рядом с собой, это холодный приказ Мурада.

Но никто из них этого приказа не слышит — ни Эльман, ни Ясмин Романо, прижатая к стене.

И эта сцена выглядит… слегка жутковато. Для меня — так точно! Но для Ясмин, увы, ничего жуткого здесь нет, и по ее глазам я понимаю, что в крови у нее плещет чертов адреналин. И адреналин этот куда больше страха!

— Эльман, блядь! — рычит Мурад и, приблизившись к брату, резко отдирает его от жены.

Эльман не сразу переводит на него взгляд, но когда все же переводит — я вижу, что он уже на грани.

Ясмин делает шаг в сторону, поправляет кудри и вскидывает подбородок вверх.

Гордая.

Разбитая

Но такая живая...

От ее энергии в доме меня слегка качает, я стою и понимаю, что впервые по-настоящему вижу эту семью — эту семью, в которую я, черт возьми, скоро войду.

И я пока не пойму, что мне с этим всем делать…

Я даже обдумать это не успеваю, как Ясмин резко разворачивается, и ее рука уходит под жакет — и возвращается уже с пистолетом.

У меня холодеет позвоночник. Позвоночник, мать его!..

Металл в ее руке темный, матовый — подстать ее красному, почти бордовому маникюру на руках.

— Блядь, сколько можно? — чертыхается Мурад, видя каждое ее отточенное действие.

Сколько можно?

Это что, не в первый раз?

Она не в первый раз приставляет пушку к своей башке, что ли?!

— Ты че творишь?! — рычит Эльман.

— А что не так? Может, хоть так ты перестанешь ревновать меня к нему? — усмехается она. — Когда меня не станет… ммм?

Эльман застывает.

— Ясмин, ты совсем охренела?

— А ты? — бросает она. — Ты же ревнуешь меня к мертвому. К человеку, которого уже нет. К земле. К чертовому камню с чертовым именем!