Книга Отель «Реббека», страница 83 – Рада Артемьева

В комнате возобновилась тишина. Старик отвернулся к окну.

Ну конечно. Чего хотеть от немощного человека? Гозлан негодовал. Иногда он совершает такие поступки, которые сам не в состоянии описать. Что он здесь делает? Зачем приехал? Ожидал услышать ответ, который решит все дело?

Следователь сделал несколько несмелых шагов вперед. Он подошел к мсье де Бриссаку и подвинул кресло, пытаясь развернуть старика лицом. Увидев его перекошенную физиономию, Гозлан сам едва не спятил: глаза мужчины наполнились ужасом. Он словно услышал сейчас нечто такое, отчего у него случился не иначе как сердечный приступ.

Гозлан замешкал. Не хватало еще довести старика до смерти. Он развернулся и проверил двери: сиделки не было. Женские голоса доносились снизу.

Морщинистые, красные глаза старика округлилась, рот застыл в искривленном положении. Очевидно, фамилия Меркьюри говорила о многом: она до сих пор тревожила его слух.

Руки старика затряслись. Следователь оторопел: не знал, стоит ли продолжать бередить прошлое. В этот момент он пожалел, что вообще начал расспрос.

Так, надо позвать сиделку. Просто окликнуть ее и сказать, что мсье стало плохо. Говорили ведь ему, что старик уже не может общаться! Гозлан нервно потер шею, затем постарался успокоить деда и сказать нечто сглаживающее ситуацию: погода сегодня просто блеск!

Вдруг старик вознамерился говорить. Он зашевелил губами, но связки все не смыкались, вероятно, из-за долгого молчания, хотя, возможно, человеку просто не хватало воздуха. Гозлан склонился над его головой и попытался прислушаться. Но время шло, а старик не произносил ни слова. Уже казалось: припадок неминуем.

«Черт возьми, – подумал следователь, – сейчас его хватит удар и мне придется…»

— Муссон, – проскрипел старик.

— Что? – не понял Гозлан.

Наступила тишина.

— Вы что-то сказали?

— Все дело… – хриплым голосом сказал старик и снова замолчал. Следователь помедлил несколько секунд. Он заметил острый взгляд старика, словно пробивавшийся сквозь безумие: пристальный, пронзающий. Некогда серьезный мужчина – таким определенно был этот человек – на мгновение стал сильнее, вернул былую мужественность, дух. Даже вытянулся в кресле. Воспрянул. Его куцые, бесцветные брови сомкнулись дугой. Напряглись вялые мышцы лица, изленившиеся в последние годы.

Гозлан чувствовал: этот человек когда-то был фигурой могущественной, но даже он не смог дать отпор Меркьюри. Та единственная червоточина – Меркьюри – так и остался для него болью, слабиной, незавершенным проектом, коварным преследователем, с которым он не сумел совладать. Теперь уходить с мыслью, что эта тяжесть легла на хрупкие плечи внука, для него было невыносимо. Он знал: Николя не утянуть эту ношу. И вот словно луч в темной комнате: перед ним появился тот, кто дал надежду на спасение.

— Все дело… – повторил старик, пока его руки беспрестанно бились в жутком треморе. Он вцепился своей костлявой, холодной рукой в руку Гозлана, отчего тот от неожиданности дернулся. Сжал претенциозно. Настойчиво. Как будто хотел дать понять: «Никуда не уйдешь. Теперь ты станешь посвященным в важную информацию, но и отдашь за это всего себя, забудешь покой, но приоткроешь завесу тайны. Род де Бриссак и “Реббека” будут отданы в надежные руки». Гозлану на секунду показалось, будто старик очень ждал этой встречи. Словно готовился к тому, что однажды эта дверь отворится и Гозлан сюда войдет.