Книга Псевдоним «Эльза», страница 70 – Виктория Дьякова

— Ничего и не нужно было делать, всё верно.

Сняв манто, Маренн отдала его горничной и прошла в комнату, присев на диван перед окном. Оторвав взгляд от клавиатуры, Маша посмотрела на неё. В глазах княжны Маренн прочла радость, сопряженную с глубокой затаённой печалью, которая уже никогда не пройдет, к сожалению.

— Играйте, играйте, мне очень нравится, – подбодрила её Маренн, улыбнувшись.

— Теперь она ждёт, когда освободится маршал, чтобы показать ему, как она может ходить, – всё так же шёпотом сообщила Зина.

— Я уверена, что сейчас это очень важно для княжны, – признала Маренн. – Да и для господина барона – тоже.

— Прошу извинить меня, господа, я на одну минуту.

Дверь, соединяющая гостиную с кабинетом маршала, открылась, на пороге появилась высокая фигура Маннергейма.

— Зина…

Он сделал несколько шагов и остановился. На лице, сером от усталости, застыло изумление. Он не мог поверить в то, что увидел.

— Это не Зина, это я, Густав.

Маша прекратила играть и… встала из-за рояля. Зина бросилась к ней, чтоб поддержать, но Маренн удержала её.

— Не надо, – негромко произнесла она. – Ею руководит вдохновение, это подпорка покрепче, чем наши руки. Сейчас с ней не случится ничего. Не нужно мешать. Только всё испортите.

Зина снова опустилась в кресло, придавив хвост Крале. Та с шипением соскочила на пол.

— Господи боже мой, – Зина перекрестилась. – Только тебя не хватает.

— Мари, не рано ли…

— Нет, нет, не рано, я прекрасно чувствую себя.

Маша сделала шаг вперед, потом ещё один, и ещё. Кремовые бархатные туфельки переступали по ковру, за ними тянулся кружевной шлейф платья.

— Только бы не наступила, – прошептала испуганно Зина. – Давно уже не носила такого….

Услышав её слова, Маннергейм быстро подошёл к Маше – он словно сбросил оцепенение. Взял её руки в свои, прижал к груди. Она смотрела ему в лицо блестящими от слез янтарными глазами.

— Завтра начнется война, я знаю, – она тоже говорила почти шёпотом, как будто боялась спугнуть мгновение, которое они переживали. Однако в комнате царила такая тишина, что ясно было слышно каждое слово. – Я хотела, чтобы ты знал, обо мне не надо беспокоиться, со мной всё хорошо, я почти здорова. Ты можешь полностью сосредоточиться на обороне от страшного врага, который идёт на нас. Этого врага, увы, мы слишком хорошо знаем. Однажды он уже разрушил нашу жизнь, теперь он настигает нас здесь. Но я знаю, ты ему не сдашься. Я буду с тобой, я всё готова разделить, все тяготы, я готова сражаться со Сталиным. Пожалуйста, определи меня в госпиталь, – неожиданно попросила она. – Я буду ухаживать за ранеными, как сестра милосердия. У меня большой опыт, я умею.

— Какой госпиталь, Мари, ты с ума сошла! – воскликнула Зина. – Она сошла с ума! – она повернулась к Маренн, ища поддержки. Та только пожала плечами.

— Почему нет?

— Нет, нет, Мари, об этом не может быть и речи.

Маннергейм осторожно подвел княжну к дивану и усадил рядом с Маренн.

— Я потрясён твоим мужеством, Мари, твоей силой духа. Я счастлив, что ты опять можешь ходить. И наши давние мечты наконец осуществятся. Но сражаться со Сталиным – позволь это мне, ради бога. Ты должна восстановить силы, окончательно поправиться, вот что сейчас главное. Если же положение станет опасным, ты уедешь в Германию вместе с Зиной, – сообщил он. – Нет, нет, не возражай, – он предупредил её восклицание. – Геринг пришлёт самолет. Я не могу позволить, чтобы большевики доставили тебе неприятностей больше, чем они уже сделали. Но пока – ты здесь хозяйка, в этой квартире, – он наклонился, поцеловав её в губы. – Полновластная хозяйка, Мари. Распоряжайся. Я же должен вернуться к своим помощникам. Мы скоро закончим.