Книга Тайна «Лисьей норы», страница 101 – Виктория Дьякова

Все было так очевидно и просто. Я должен был только сказать: да, это Зоя. А дальше – пусть милиция делает то, что ей положено. Я бы оформил развод – и был бы несчастен, но спокоен и совершенно свободен. Но я не сказал. Я предал Зою в тот день. Как, собственно, предал и раньше, без всякого сомнения приняв за нее абсолютно чужого человека. Я вдруг сильно испугался. Я испугался – как я выйду отсюда, как вернусь домой, как буду дальше жить со всем этим? Ведь жизнь вроде бы налажена. Зоя это или нет, но живем мы дружно, заботимся друг о друге. Я тогда не знал, что существу рядом со мной надо время, чтобы прижиться, заставить доверять себе, влезть в душу, а потом начать разрушать безжалостно. Я и в мыслях не держал никакой мистики. Я не мог поверить, что женщина, с которой я живу, – хладнокровная убийца. Я не понимал ее мотивов, не понимал, зачем ей это надо. Ради кулона с колумбийскими изумрудами? Но кулона у нее не было. За все десять лет я не видел его ни разу. А представляясь Зоей, она могла бы его носить, я бы и не заподозрил ничего. Да, поведением, манерами, интересами – всем она отличалась от Зои. Но я не мог сказать, что мне это нравилось меньше. Напротив – больше. Она была красивой, опытной и страстной в любви, очень расчетливой, верно – но для семейной жизни это же неплохо. Мне не было от нее никакого вреда, только счастье. Если она не Зоя, то зачем я ей сдался?

Да, я привык к ней, привык к нашей общей жизни. И не готов был отказаться. Кроме того, я думал, а как же диссертация? А как же моя работа в Свердловской больнице? Как же моя карьера? Намечающаяся стажировка в Западной Германии? Да за эту поездку билось человек пятнадцать специалистов, а досталась она мне. Благодаря связям деда, конечно. Но и собственным моим заслугам тоже. Будь я плохим специалистом, меня бы не рассматривали вовсе. Развод, милицейское расследование – меня ждет не Гамбургский клинический госпиталь, в обычную ленинградскую больницу не возьмут на работу. Придется возвращаться в родную солнцевскую амбулаторию. И то покажется счастьем. А у Зои – персональная выставка в Ленинграде, а потом в Москве. Ей предложили спецкурс в институте. Ее коллекцией бижутерии заинтересовались французы. Как это все? Куда это все? Все – в мусорное ведро? Всю жизнь? Нет, на это я совсем не был готов. А как же родители? Работа отца на заводе? Его престиж, уважение в коллективе? Как же, в конце концов, их с матерью здоровье? Подспудно я догадывался, что родители настоящей Зои не зря умерли так быстро, ведь они начали догадываться, что их дочь – вовсе не их. Я испугался за своих. Я тогда решил, что если я откажусь от правды и заключу сделку со злом, это зло будет мне благодарно и останется ко мне добреньким – как же я ошибался! Спустя годы я ясно понял, что совершил фатальную ошибку. Карьера, здоровье и долгая жизнь родителей, новая жизнь и новая семья возможно – все это было бы у меня, прояви я в тот момент решительность и смелость. А трусость и подлость еще никому не помогли стать счастливым. Надо ли говорить, что никакой диссертации я не защитил и со временем вынужден был вообще отказаться от врачебной практики. Мой отец не принял моего предательства, ему было стыдно за меня, и он быстро умер, а за ним ушла и мама. Я остался один – в полной власти существа, которое поработило меня и заставляло делать то, что ему было угодно. И я уже не мог вырваться – мне не на кого было опереться.