Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 58 – Евгений Калачев

Прямо в церкви-колокольне Воскресения Христова, в которой обе старообрядческие семьи из далекой Бразилии истово помолились, располагался и музей со старинными книгами, писанными еще вручную много веков назад и украшенными золотой вязью, и древние иконы, одна из которых была написана иконописцем Андреем Рублевым…

Бразильские староверы молились – и последние сомнения о том, нужно ли возвращаться на Родину, в Россию, улетали прочь.

А потом их повезли на оформление документов и подписание договоров, но Фрол наотрез отказался ехать на Дальний Восток.

— Мои деды с Большой реки, и я хочу туды поехать, – сказал спокойно, но твердо старовер.

— Но тогда занимайтесь этим сами, за свой счет, – обиделась чиновница.

И тогда Фрол сгрузил из микроавтобуса чемоданы, взял такси и поехал на Ярославский вокзал, где купил три билета на поезд «Москва – Абакан», благо рубли он приобрел еще в банке, в Сан-Паулу. До прибытия поезда на перрон было еще много времени, и они пошли в зал ожидания, катя чемоданы по выложенному плиткой полу. И на их немного непривычный вид мало кто обращал внимания – мало ли кого можно встретить на российских вокзалах, с которых поезда идут на Восток.

Декабрьское солнце, казалось, замерло на белесо-синем небе, но это впечатление было обманчивым, потому что уже к трем часам пополудни оно стремительно покатилось к западу, потянув за собой, словно штору, серую предсумеречную мглу. От лютого мороза деревья трещали, как выстрелы комиссарского револьвера. Но по всем признакам – на небе уже появились одинокие бледные звезды – ночь обещала быть еще холодней.

Отряд НКВД спешил добраться до деревни староверов, пока ночная тьма совсем не укутала промерзшую землю. Бойцы, шедшие пешком через торосы и тянущие за собой лошадей, изрядно устали и, когда горная гряда наконец-то отступила от реки, вывели лошадей на плоский берег и с облегчением взобрались в седла, но ехать им в легкой дреме не пришлось – командир отряда понимал, что сороки уже давно донесли до деревни весть о том, что едут к ним чужие люди, и, как это уже бывало не раз в его карательной практике, мужики, противившиеся вступлению в колхоз, при их подходе начинали резать скотину, прятать зерно, семена и съестные запасы. Поэтому он подгонял бойцов, которые пятками пришпоривали лошадей в бока, заставляя бежать легкой рысцой. От лошадей и людей поднимался в морозный воздух жаркий пар, который тут же застывал на волосах и ворсинках, превращаясь в белый иней.

В густых сумерках отряд подскакал к деревне.

— Первое отделение обходи слева, второе – справа! Если обнаружите свежие следы – идти по следу! Всех задерживать! Кто оказывает сопротивление – расстреливать на месте! Все понятно?! Действуйте! – отдал приказ командир.

Боец первого отделения Матвеев поскакал вслед за своими товарищами. Их отделение обходило деревню слева, отсекая пути отхода в сосновый бор и дальше в горы с лиственнично-елово-кедровым редколесьем. Несмотря на то, что уже совсем смеркалось, на белом снегу легко можно было бы разглядеть человеческие, а уж тем более следы скота, если бы его вздумали угнать в тайгу. Следов не было, и это бойца Матвеева да и других его товарищей по отделению обрадовало: кому хочется ехать в тайгу в ночь, особенно после такого длинного пешего перехода по льду реки? Правда, он умолчал о странной молодой елочке, которая росла у изгороди крайней избы. В его деревне мужики издревле изводили все деревья в деревне. Да и росла она, как-то странно наклонившись, как будто и корней у нее нет.