Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 106 – Евгений Калачев

А потом были свидания-прогулки, которые длились многие часы, во время которых были исхожены десятки километров с посещением самых знаменитых и модных мест города, и были танцы под звуки городского духового оркестра и картинные галереи, и заведения общепита.

Особенно Антонине нравилось кафе, прозванное в народе: «Под строкой», которое располагалось на Красном проспекте. И понравилось не только местоположением, но тем, что в нём не было официанток: в кассе оплачивались закуски и горячие напитки в обмен на жетоны, и счастливые обладатели этих жетонов шли… к автоматам, которые за жетоны выдавали горячий чай и бутерброды. И это было так необычно и ультрасовременно, что Антонине, казалось, что светлое будущее, о котором столько писалось во всех газетах, уже наступило. И это невероятно воодушевляло не только её и её кавалера, Виктора, но и многих новосибирцев, которые шли непрерывным потоком в это относительно небольшое заведенье, окна которого сверху закрывали красные плакаты с коммунистическими лозунгами, откуда и пошло народное название кафе: «Под строкой».

Но автоматы в конце концов не выдержали такого потока желающих попасть в будущий сытый и весёлый и без утопических идей и лозунгов мир, отчего быстро сломались, и пришлось Виктору с Антониной переключиться на рестораны. Но эти посещения были нечастыми – всё-таки недёшево, да и Антонина в них чувствовала себя скованно – не привыкла она к ресторанам и, видимо, привыкать к ним не собиралась. Но два посещения ресторанов ей запомнились не только своей яркостью и помпезностью, но теми событиями, которые круто изменили её жизнь.

Ресторан «Центральный» был типичным рестораном той эпохи: с помпезными колоннами и высоченным потолком, с которого, как и положено достижениям социализма, свисала огромная хрустальная люстра, а буфетчица и официантки носили строгие темные платья с вызывающе накрахмаленными снежно-белыми кружевными фартучками и чепчиками в виде корон на головах. Столики, как и положено советскому стилю, были застелены белоснежными скатертями, на которых стояли на длинных ножках тяжелые прозрачные бокалы из толстого стекла и лежали массивные посеребренные приборы ножей, вилок и больших ложек. Была, конечно, и живая музыка, которую исполняли музыканты, одетые в строгие черные костюмы, белоснежные рубашки с бабочками, но исполняли они музыку разную, чаще не очень подходящую под всю эту давящую помпезность.

Вот и сейчас, когда Антонина с Виктором уже расположились за столиком и уже заказали себе блюда и напитки, вдруг зазвучала, совсем некстати, – посетители были еще заняты поеданием пищи и были еще трезвы, песня:

Виктор посмотрел на Антонину, улыбнулся загадочно и сказал:

— Это Александр Вертинский.

— Да, я слышала эту песню по радио, – сказала Антонина и стала разглядывать музыкантов, которые играли такую фривольно-шутливую песню. Но песня, как ни странно, строгой Антонине нравилась больше, чем вся эта строгая помпезность вокруг. И она подумала, что одеться нужно было бы музыкантам во что-то более красочно-клетчатое, непринужденное, и пальму бы рядом со сценой поставить большую с попугаем. И странным было это видение, ведь ни на море она никогда не бывала, ни пальмы живой ни разу не видела. Но настроение от этой представленной картины у Антонины вдруг улучшилось, она улыбнулась, посмотрела на Виктора. Виктор перехватил её взгляд, улыбнулся: