Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 109 – Евгений Калачев

Когда милиционер остановился перед ней, Антонина от неожиданности слегка вздрогнула и с трудом узнала в нем Сергея: он был изможденным, с серой кожей, а впалые щеки делали его похожим на старика. А главное, глаза – они были безжизненны и казались высушенными, глубоко ввалившимися в глазные впадины

— Ах, это ты! – сказала она. – Что с тобой?

Сергей попытался улыбнуться и, как ни странно для него, заговорил:

— Ничего. Захворал немного.

— Я слышала, что ты женился? Дочка у тебя родилась?

— Да, – еще сильнее помрачнел Сергей.

— А я вот тоже замуж собралась, – улыбнулась Антонина.

— За него? – Сергей кивнул в сторону ресторана.

— А ты видел?

Они стояли, молча смотрели друг на друга, не зная, о чем еще говорить.

Потом Сергей собрался с силами:

— Я слышал, у вас там банда завелась – людей грабят, девушку недавно убили… Будь осторожна, Тоня… С меня сейчас защитник никакой – увольняюсь я с органов, последнее дежурство. Лечиться буду.

— Что с тобой? – упавшим голосом спросила Антонина.

— Врачи подозревают туберкулёз.

— Но он же лечится солнцем, сухим воздухом – вон Горький сколько лет прожил на Капри! – стараясь подбодрить Сергея, сказала Антонина.

— Так на Капри! – попытался улыбнуться Сергей. – Ну, я пошел, – увидев возвращающегося за Антониной Виктора, сказал милиционер.

Несмотря на последний день пребывания Антонины с Егоркой в поселке леспромхоза, проснулись они так же рано, как и накануне. Собрали чемодан, оставив лишь одежду, в которой они должны были ехать, разложив её аккуратно на заправленной кровати. И хотя эти сборы не отняли много времени, они все-таки немного запоздали на кухню-столовую к обычному времени.

Василиса Васильевна уже прибежала со склада и с помощью истопника Алексея сняла большую кастрюлю с кашей с плиты:

— Доброе утро! А я думала, что вы уже пешком отправились на пристань, – засмеялась она.

— Простите, немного прокопалась с чемоданом, – улыбнулась Антонина. – Вроде вещей не прибавилось, а закрываться не хотел.

— А я вижу, вы еще решили поработать? – спросила Василиса Васильевна для блезира, хотя было и так понятно – Антонина была одета в рабочую одежду.

— Если можно? – улыбнулась Антонина.

— Не только можно, но и нужно! – Василиса Васильевна сказала это бодро, но все равно в её голосе чувствовалось огорчение из-за того, что люди, к которым она успела уже привыкнуть за эти несколько дней, а возможно, и полюбить, уезжают. И, чтобы скрыть ту пустоту, которая появляется всякий раз, когда от нас уходят, уезжают те, к которым привязываешься сердцем своим и которые занимают не только физическое, но и психологическое пространство рядом и внутри тебя, Василиса Васильевна начала с каким-то излишним рвением резать хлеб и масло.

Антонина схватила тяжелый чайник с плиты, начала разливать чай по стаканам. И делала она это быстрее, чем вчера или позавчера, не осознанно торопясь выполнить последнюю работу здесь, в этом затерянном среди бескрайней топи болот и девственной тысячелетней тайги, поселке, в котором ни она, ни её сын уже никогда не побывают. Да и вспоминать, наверное, уже никогда не будут ни эту глупую, безрассудную поездку, ни эту глухомань, ни людей, живущих здесь. И в какой-то миг Антонине показалось, что они с Егоркой оказались совсем на другой планете, на которой жизнь идет своим чередом, или в кино – закончится пленка, зажжется свет и они, выйдя из кинотеатра, окунутся в свою привычную жизнь. И от этого чувства на душе у Антонины стало грустно, потому что она, может быть, впервые так остро почувствовала, как летит время, как меняется жизнь. Её жизнь. Как летит её время: стремительно и неумолимо.