Книга Так сказала бабушка, страница 177 – Николай Владимирович Андреев

Борис Аркадьевич поморщился, как бы говоря, что причина, скорее всего, кроется в другом, однако спорить не стал.

— Может, и это тоже в какой-то мере сказалось. Но все же главное заключалось в том, что вы, как сами вчера выразились, не верили, что умрете, и, значит, не слишком сильно подверглись давлению стресса.

— А звук? – вспомнил Романов. – Что за звук преследовал меня в тот день?

— Какой звук?

— Пугающий! Тревожный такой. Стонущий, стенающий, страшный! Он каждый раз начинался где-то в одном месте, в углу, потом проплывал мимо меня и заканчивался в другом… Ну, или не заканчивался, а продолжался… В общем, не знаю, как объяснить.

Всем своим видом показывая, что объяснять ничего не надо, Борис Аркадьевич радостно закивал. Включил свет, подбежал к музыкальному проигрывателю и, сунув в него какой-то диск, велел Романову сесть на стул между двумя аудиколонками.

Романов сделал так, как было велено. Сел на стул и, положив ногу на ногу, приготовился слушать.

— А теперь внимание! – сказал Борис Аркадьевич, прибавляя громкость.

В ту же секунду комната наполнилась кашлем и звуками скрипок. Потом к ним добавилось уханье бас-гитары и голос Юрия Шевчука.

— Я знаю, что это за песня, – сказал Романов. – «Белая ночь». Про Ленинград.

— Не отвлекайтесь!

Романов согласно кивнул, дескать, сделаю это с удовольствием. Однако на исходе пятой минуты прослушивания не выдержал и собрался спросить, к чему все это, как вдруг из-за его спины, оттуда, где находилась первая колонка, вместе с музыкой донеслись голоса загулявшей компании. Бесплотной толпой ночных духов голоса проплыли мимо него и, одарив напоследок пьяным женским смехом, исчезли во второй колонке.

— Ну что, – спросил Борис Аркадьевич, выключив проигрыватель. – Так звучал ваш голос?

Только теперь Романов догадался, для чего в подвале дома Максимовых, между постирочной и комнатой, в которой состоялся шутовской суд, стоял музыкальный центр, и ему стало даже как-то неудобно перед Борисом Аркадьевичем за то, что не додумался до этого сам.

— Да, – ответил он. – Примерно так. Звук, конечно, был другой, но принцип, похоже, тот же самый… Запугать хотели.

— Еще вопросы есть?

Романов отрицательно покачал головой: нет.

— Ну, тогда пойду спать, – зевнул Борис Аркадьевич. – А то я еще ни минутки не спал – все над вашей загадкой голову ломал… Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, – ответил Романов.

Повернув голову, он посмотрел на свое отражение в окне, за которым невыспавшейся рожей горького пропойцы проступало хмурое утро, лег в постель и закрыл глаза.

* * *

Романову было стыдно перед Борисом Аркадьевичем за вчерашнюю пьянку. Стараясь не встречаться с ним взглядом, он, как только позавтракал, встал из-за стола и потащил Игоря на улицу.

На улице было безоблачно и тихо. В воздухе жужжали мухи, а под ними на земле проносились бесшумные тени ласточек-касаток.

Романовы перешли пыльную дорогу. Не зная, что делать дальше, остановились в тени какого-то деревянного строения – то ли недостроенного амбара, то ли полуразрушенного сарая – и прислонились к стене. Игорь вытащил из кармана карамельку. Засмеялся и, панибратски похлопав отца по плечу, сказал, что не ожидал от него такого.

— Чего? – нахмурился тот.

— Того! Хвастался, что днем никогда не пьешь, а сам, еще трех не было, надрался в хлам.