Книга Так сказала бабушка, страница 160 – Николай Владимирович Андреев

— Сынок, – гордо ответил Романов. – Игорь Васильевич.

Обнажив редкозубый рот, старик захихикал. Называть мальчишку по отчеству ему, человеку, которого, несмотря на почтенный возраст, чуть ли не вся деревня звала по имени, показалось смешным.

— Ну что, Игорь Васильич? Приехал поглядеть, где твой папашка босиком в портках бегал? Ну вот, гляди, тута он, значит, и бегал, озорничал.

— Поехали, пап, – тихо сказал Игорь.

— Да, тут я и бегал, – согласился Романов. – Ну что ж. Приятно было познакомиться. А вас, кстати, как звать?

— Николаем Петровичем. Соломатин я. Всю жисть, как есть, сызмальства на этом самом месте живу.

— Понятно. Ну ладно, Николай Петрович, мы, пожалуй, двинем дальше.

— Езжайте… Да! А вы чего сюда приехали-то? По делу али как?

Романов на секунду задумался. Говорить правду было нельзя, а лгать не хотелось. Он небрежно махнул рукой, как бы давая понять, что никаких серьезных дел у него нет, и сказал, что решил пройтись с сыном по тем местам, где когда-то в детстве гулял со знакомыми ребятишками.

— Ну, это можно, – понимающе закивал Соломатин. – Места у нас знатные, есть на что полюбоваться.

— До свиданья, Николай Петрович, – улыбнулся Романов.

— Пока! Езжайте с Богом.

«Нексия» тронулась и через несколько секунд скрылась в густых клубах пыли.

Большинство домов в деревне стояло с наглухо заколоченными ставнями. Но не это в первые минуты пребывания на родине удивило Романова: то, что Зверёвка вымирала, он знал еще от бабушки – Евдокии Никитишны, регулярно посылавшей в город письма с отчетами о состоянии своих дел. Его удивило другое. Бывая в удаленных от города селениях, он словно окунался в семидесятые годы, с их незамысловатой архитектурой. Но здесь… Редкие дома, в которых еще сохранилось присутствие людей, были покрыты металлической черепицей, окна сверкали в лучах полуденного солнца толстыми стеклопакетами, а у некоторых, видимо наиболее зажиточных зверёвцев, – что поразило его больше всего, – под крышами домов висели тарелки спутниковых антенн.

— И как тут только люди живут, – осмотрев пустынную улицу, вздохнул Игорь. – Не деревня – кладбище какое-то… Тоска.

— Это ты еще не видел, как тут люди раньше жили, когда электричества не было. Вот где была тоска так тоска, особенно вечером.

Игорь в ответ на слова отца только удрученно покачал головой. Судя по выражению равнодушно-скучного лица, он, видимо, считал, что образ жизни людей зависит исключительно от них самих, и если где-то живут так, а не иначе, – тоскливо, а не весело, – то только потому, что желают иначе, а не весело.

Подъехав к своей избе, Романов в очередной раз удивился – окна были раскрыты, по двору бегали куры, палисадник засажен высокими георгинами – любимыми бабушкиными цветами – и огорожен аккуратным деревянным штакетником. Телевизионной тарелки, правда, не было, как и металлочерепицы, но в остальном все, в том числе и наличие стеклопакетов, указывало на то, что здесь кто-то жил, и жил небедно.

Не зная, что и думать, Романов вышел из машины. Не успел сделать трех шагов по направлению к избе, как из нее, торопливо перебирая ножками, выбежал невысокий худой старичок в очках. Одет он был в белую застегнутую на все пуговицы фланелевую рубашку с длинными рукавами, синие плотные джинсы и черные блестящие калоши. Его гладко выбритое лицо выражало удивление и восторг.