Книга Так сказала бабушка, страница 162 – Николай Владимирович Андреев

— Святая женщина, – перекрестился Борис Аркадьевич. – Жизнью ей обязан.

В сенях раздался грохот. Потом слабый стон Игоря – и следом его громкое матерщинное ругательство.

Стараясь не глядеть на побагровевшего от гнева Романова, Борис Аркадьевич деликатно кашлянул в кулачок.

— М-да… Похоже, наш Игорек головой обо что-то стукнулся, не иначе.

— Он у меня сейчас задницей о ремень стукнется, похабник!

Дверь из сеней отворилась, и из нее, держась рукой за лоб, вывалился Игорь.

— Ничего, блин, не видно! Неужто трудно было фонарь повесить?

— Я тебе сейчас фонарь под глазом повешу! Ты где таких слов понабирался?!

Игорь застыл, не понимая, с чего это отец вдруг накинулся на него.

— Каких слов?

— Неприличных, Игорь! Очень неприличных! Ты, как я посмотрю, даже не представляешь, насколько!

— А чего я такого сказал?

— Чего сказал?! Да ты тут такое сказал, что у нас, взрослых людей, уши в трубочку свернулись!

Не давая Романову развить мысль, Борис Аркадьевич вежливо попросил его успокоиться:

— Ничего особенного не случилось… И вообще. Я, как бывший врач, считаю: выплеск негативных эмоций посредством мата является далеко не худшим средством психологической самореабилитации. По крайней мере, это намного лучше, чем вымещать раздражение на ближайшем объекте, которым чаще всего оказывается ни в чем не повинная супруга или дети.

— А по-моему, – возразил Романов-старший, – было бы лучше, если б он взял палку и отдубасил ею то, обо что ударился, вместо того чтоб материться, как пьяный сапожник.

— Ну-ну-ну… – Борис Аркадьевич умиротворяюще похлопал его по спине. – Давайте не будем акцентировать на этом внимание подростка. Игорь все прекрасно понял. Так ведь, Игорь? Надеюсь, ты все понял?

Игорь буркнул:

— Все.

— Ну вот и отлично. А теперь идите, мои дорогие, мойте руки, умывальник во дворе, полотенце там же, я пока стол накрою. Обед будет готов ровно через пятнадцать минут.

Не глядя друг на друга, Романовы молча вышли из избы.

К тому времени, когда руки были вымыты, а стол накрыт, напряжение, возникшее между отцом и сыном, исчезло. Они как ни в чем не бывало улыбались друг другу, шутили, а мельком вспомнив недавнее происшествие, смеялись так, будто не было ничего забавнее нечаянно произнесенного Игорем одного нехорошего слова.

— Какие же вы все-таки похожие, – переводя взгляд с одного Романова на другого, покачал головой Борис Аркадьевич. – Просто чудо какое-то.

— А у вас дети есть? – спросил Игорь.

Борис Аркадьевич отрицательно покачал головой: нет.

— Почему?

— Бог не дал.

— А жена ваша где?

— Умерла восемь лет назад… Она страдала диабетом. Коварная, знаете ли, болезнь.

— Извините.

— Ничего, все нормально. Я с этим уже справился.

Поймав на себе вопросительный взгляд мальчика, Борис Аркадьевич пояснил, что первые дни и месяцы после смерти супруги вел себя, мягко говоря, неадекватно – совершал разные глупости, впрочем, вполне безобидные, депрессировал…

— Что делал? – не понял Игорь.

— Пил. Причем, надо сказать, довольно-таки прилично.

Положив в тарелку ложку разварной картошки, на секунду задумался. Поднял на Романова-старшего глаза и, словно испрашивая разрешения завести разговор на интересующую тему, сказал, что пора наконец поведать о том, каким образом он оказался в их доме.