Книга Так сказала бабушка, страница 158 – Николай Владимирович Андреев

— Это мне нужно для того, чтобы понять: все ли люди из «списка восьми» фигурировали под своими именами… Этого достаточно?

Коновалов поморщился, как будто проглотил что-то горькое, но разочарование не выказал. Сказал бодрым голосом, что перед тем, как пить с Соловушкиным водку, читал протокол правонарушения.

— И там он, как ты только что умно выразился, фигурировал под какой-то другой фамилией… не помню, правда, какой, но, помню, ужасно банальной.

— Ленькин?

— Точно! Ленькин. А Соловушкин – его артистический псевдоним… Доволен?

Романов откинулся на спинку кресла. Сложил руки на груди и, хмуро бросив: «Более чем», закрыл глаза.

Пришло лето. За три весенних месяца в городе случилось несколько громких событий – смерть от передозировки наркотиков группы учеников элитного лицея, гастроли некогда популярной британской рок-группы, – и все, что было связано со «списком восьми», как-то само собой забылось. Газеты об этом больше не писали, читатели не интересовались, и даже названия призов с высоты прошедших дней казались глупыми и несмешными. Уголовное дело по факту убийств Максимовых и Мишукова закрыли за смертью совершившего их преступника, преступника Игоря Самородова похоронили, точнее – закопали в орешнике за кладбищенской оградой, а разоблачившего его Романова наградили в торжественной обстановке почетной грамотой МВД.

Жизнь Романова вернулась в прежнюю колею – его снова стали приглашать на презентации с фуршетами, одно не крупное, но московское издательство заключило с ним договор на издание сборника стихов, губернатор области Егор Рева на встрече с творческой интеллигенцией назвал его «крупным культурным деятелем России, стран СНГ и Прибалтики». Словом, все у Романова складывалось хорошо, и только самолет с алмазами по-прежнему не давал покоя. Сначала он хотел сообщить о нем в милицию, потом подумал, что там, возможно, находятся не алмазы, а что-то другое, не столь ценное, и решил сначала все как следует выяснить, а уж потом сообщить куда надо. И только по ночам, когда оставался один на один со своими мыслями, где-то в глубине души просыпался червячок сомнения. Червячок недовольно копошился, нашептывал о том, что главной причиной нежелания сообщать милиции о самолете с алмазами является не боязнь ошибиться, а страх перед нищей старостью, к которой он – самый известный в городе поэт – приближался семимильными шагами.

«Ты скоро состаришься и станешь никому не нужным. Поэтому найди алмазы, пока их не нашел кто-то другой, потрогай, овладей ими хотя бы на короткое время, и огромное богатство, впоследствии благородно возвращенное тобой народу, вернется к тебе сторицей. Подумай. Другого шанса вырваться из нужды у тебя, старик, уже не будет».

Каким образом богатство вернется, червячок сомнения не уточнял, но в том, что оно вернется, не сомневался. Главное, твердил он, отыскать самолет.

В таких раздумьях прошли апрель, май, половина июня.

Чем дольше Романов думал о самолете с алмазами, тем больше утверждался в мысли, что ничего сложного в том, чтобы найти его, нет. Надо только дождаться, когда откроются дороги, поехать в деревню отца и пройтись уже однажды пройденным маршрутом.

В середине июня случилось событие, которое чуть было не поставило крест на его планах. Позвонила бывшая жена Элеонора и, захлебываясь слезами, сказала о том, что их сын Игорь ушел из дома. Не успел Романов испугаться, как Игорь сам явился к нему. Встал во весь рост у порога и, рубя фразу на отдельные слова, заявил, что уедет учиться в другой город, если он, отец, прикажет ему вернуться к матери.