Книга 813, страница 87 – Морис Леблан

— Что господин Борели не знает приличий! Борели должен был представить нас друг другу. Здесь мы совершенно равны, здесь нет высшего и низшего, а есть только заключенный и посетитель. Два человека – больше ничего…

— Вы меня выслушаете? – спросил незнакомец.

— Нет.

— Да!

— Нет.

Разговор принимал странный характер, и более высокий из посетителей, молчавший во время этого диалога, подошел и, положив руку на плечо своего товарища, сказал ему по-немецки:

— Предоставь все это мне.

— Как? Но ведь мы хотели…

— Замолчи и уходи.

— Как я вас оставлю одного…

— Да.

— А дверь?

— Ты ее закроешь и отойдешь…

— Но ведь этот человек – Арсен Люпен…

— Уходи.

Тот ушел с недовольным ворчанием.

— Закрой поплотнее дверь! – крикнул оставшийся. – Лучше совсем… Так.

После этого он повернулся и немного осветил фонарем свое лицо.

— Надо ли вам говорить, кто я? – спросил он.

— Нет, – ответил Люпен.

— Почему?

— Потому что я вас знаю. Вы тот, кого я дожидался.

— Меня?

— Да, вас, Ваше Императорское Величество^[9].

I

— Тише, – живо сказал незнакомец. – Не произносите этих слов.

— Но как же прикажете мне называть вас?

— Никак.

Они оба замолчали. Незнакомец ходил взад и вперед. Люпен дожидался с серьезным и почтительным выражением лица, но в глубине души он был безумно рад и горд: он, авантюрист, вор, заключенный, он – Люпен – заставил прийти к нему в камеру самого императора, наследника Цезаря и Карла Великого.

Незнакомец остановился.

— Завтра, двадцать второго августа, вы хотели опубликовать письма? – спросил он.

— Сегодня ночью, в два часа, мои друзья должны были передать редактору газеты не письма, а точный список с перечислением их и примечаниями великого герцога Германа, – ответил Люпен.

— Этот список не будет передан редактору.

— Да, он не будет передан.

— Вы вручите его мне.

— Он будет вручен Вашему… Вам.

— И все письма также.

— И все письма также.

— Ни одно из них не будет сфотографировано.

— И ни одно из них не будет сфотографировано.

Незнакомец говорил спокойным тоном, приказывая и не спрашивая, он просто указывал, как неизбежно должен поступить Арсен Люпен. Так должно быть. Так и будет. Каковы бы ни были требования Люпена, что бы он ни попросил за это. Его условия были заранее приняты.

Незнакомец продолжал:

— Вы читали эти письма?

— Нет.

— А кто-нибудь из ваших читал их?

— Нет.

— Что же тогда у вас есть?

— У меня есть список с примечаниями великого герцога, и, кроме того, я знаю место, где спрятаны эти письма.

— Почему же вы их не взяли до сих пор?

— Я узнал этот секрет в тюрьме, но мои друзья уже отправились туда.

— Замок охраняется двумястами самых верных моих слуг.

— И десяти тысяч человек было бы мало.

— Как же вы узнали, где спрятаны письма?

— Я это угадал.

— Но вы знаете еще что-нибудь, кроме того, что было в газетах?

— Нет.

— Но по моему приказу в продолжение четырех дней обыскивали замок…

— Херлок Шолмс плохо искал.

— Да? Странно… странно… И вы уверены в том, что не ошибаетесь?

— Совершенно уверен.

— Тем лучше, – сказал он, – потому что необходимо, чтобы эти письма были у меня в руках. – И, резко повернувшись к Люпену, он спросил: – Сколько?

— Что? – переспросил Люпен.

— Я говорю, сколько вы желаете за письма?

Он ожидал, что Люпен скажет ему цифру, и даже сам подсказал: