Книга 813, страница 71 – Морис Леблан

И, дружески хлопнув Вебера по плечу, прибавил, смеясь:

— Вот что, Вебер, я намерен подать в отставку и укажу на тебя как на своего заместителя.

— Это уже почти сделано, – заметил Вебер.

— Какая приятная новость! Я очень беспокоился насчет моего побега, теперь я спокоен, раз Вебер будет начальником сыскной полиции…

Вебер ничего не ответил. В глубине души он испытывал странные чувства по отношению к своему противнику, – чувства, смешанные из боязни, которую ему внушал Люпен, из уважения, которое он питал по отношению к князю Сернину, и из почтительного восхищения перед Ленорманом. Все это было смешано с завистью, ненавистью и досадой.

Они подъехали к зданию суда, где их уже ждали агенты сыскной полиции, среди которых Вебер с удовольствием заметил своих любимых помощников – братьев Дудевиль.

— Господин Формери здесь? – спросил он у них.

— Да, начальник, судебный следователь у себя в кабинете.

Вебер поднялся по лестнице вместе с Люпеном и братьями Дудевиль.

— Женевьева? – тихо спросил Люпен.

— Спасена.

— Где она?

— У своей бабушки.

— Госпожа Кессельбах?

— В Париже, в отеле «Бристоль».

— Сюзанна?

— Исчезла.

— Штейнвег?

— Ничего не известно.

— Вилла Дюпон охраняется?

— Да.

— Какова пресса сегодня утром?

— Превосходна.

— Чтобы писать мне, вот мои инструкции.

Они проходили по коридору бельэтажа. Люпен незаметно сунул в руку одному из братьев комочек бумаги.

В кабинет Формери Люпен вошел в сопровождении помощника начальника сыскной полиции.

— Ах, вот и вы! Я не сомневался, что в один прекрасный день мы вас поймаем! – приветствовал Люпена Формери.

— Я тоже нисколько в этом не сомневался, господин судебный следователь, – сказал Люпен, – и я очень рад, что судьба предоставила именно вам оказать правосудие честному человеку, каким я всегда был.

«Он смеется надо мной», – подумал Формери и полусерьезно продолжал:

— Да этот «честный человек» обвиняется в трехстах сорока четырех случаях кражи, мошенничества, шантажа, укрывательства и так далее. Триста сорок четыре дела!

— Как? Только-то! – воскликнул Люпен. – Неужели так мало? Вы меня обижаете!

— Да, и «честному человеку» придется еще теперь отвечать по обвинению в убийстве Альтенгейма.

— Вот это новость! Это, наверное, вы додумались?

— Конечно!

— Здорово! Вы делаете большие успехи, Формери!

— То положение, в котором вас застала полиция, не оставляет места никаким сомнениям.

— О да, вы правы, какие же тут сомнения! Только я хотел бы вас спросить, от какой раны умер Альтенгейм?

— От раны в горло, нанесенной ножом.

— И где этот нож?

— Его не нашли.

— Странно. Как же это они не нашли ножа? Я – убийца и пойман на месте преступления около человека, которого я убил, а орудия преступления при мне не оказалось.

— Кто же, по-вашему, убийца?

— Тот самый, что убил Кессельбаха, Чепмана и других, – достаточно видеть рану.

— Куда же он делся?

— Скрылся по трапу.

— Отчего же вы не последовали его примеру?

— Я тоже пытался уйти, но выход из туннеля был прегражден дверью, которую я не мог открыть. В это время этот человек вернулся в комнату и, боясь, что Альтенгейм, которого он не смог освободить, выдаст его, убил барона. Тогда же он спрятал в шкаф черный узелок с платьем, приготовленным мною.

— Зачем?

— Чтобы переодеться. Я приехал на виллу Глисин с намерением выдать Альтенгейма полиции, уничтожить князя Сернина и появиться в виде…