Книга Дефект всемогущества, страница 75 – Фёдор Шилов

— Андрей, ты заедешь ко мне в выходные? – Мама спрашивает это тем неисправимым тоном, который, по её мнению, называется «Я просто так, для справочки, только чтобы быть в курсе». На самом деле я уже давно просёк, что в такой манере мама спрашивает именно о вещах самых небезразличных или даже вызывающих жгучий интерес. Вроде как в аптеке: «Дайте мне аспирин, анальгин, цитрамон… А вон там в коробочке что у вас? Презервативы? Дайте пару пачек. Подарю кому-нибудь». И девушка за прилавком вышколенно кивает, мол, конечно, некоторым надо дарить презервативы, а то ведь так и уйдёт какой-нибудь горемычный скромник с охапкой обезболивающих средств. А глаза у неё при этом с бесенятами. Скольких она таких повидала, за цитрамоном зашедших, а покинувших заведение с «внезапно приглянувшимися» латексными изделиями.

— Да, приеду. Только не сегодня и не завтра, – отвечаю чётко, хотя с мамой «чётко» нельзя. Если ей говоришь «не сегодня и не завтра», она расстраивается, ведь именно в субботу ей привезут замечательную свежайшую селёдку, и она хотела порадовать мальчика, меня то есть, винегретом с этой чудесной рыбой. А если бы я появился сегодня, то застал бы Светлану Игоревну, которая заскочила на часок и давно мальчика, меня то есть, не видела и скучает. С чего бы ей по мне скучать, непонятно, но для мамы это уловка, помогающая выманить меня к себе на все выходные, а не на короткое свидание в воскресенье.

С мамой мы видимся реже с тех пор, как я живу в съёмной квартире. Мне так удобнее. Когда хочешь – ушёл, когда хочешь – пришёл. И самое главное, никто не следит, кого я к себе привожу.

Моя мама, наверное, на всю жизнь останется ребёнком, из числа тех, которым втихаря в чулане есть варенье вкуснее, чем получить официальное разрешение на уничтожение целой банки. С давних лет она пользуется невесть где почерпнутым руководством, как должна себя вести интеллигентная женщина. К собственному вящему ужасу, несколько раз за день она натыкается на ярое сопротивление организма быть женщиной интеллигентной и с мазохистским упорством, словно утягивая безжалостным ремнём нестройную талию, снова и снова вползает в ненавистный образ.

— Андрюша, возьми мне в библиотеке книгу Игоря Вяземского «От пустыни серости к ядру познания бытия».

Спрашивать маму, на кой хрен ей этот шедевр, не стоит. В особенности – в такой формулировке.

Мамочка, сделав круглые глаза, сначала отчитает меня за использование слова, которое она и слыхом не слыхивала, а если и слыхивала, то говором не говаривала, а если и говаривала, то потом сама себя лютым поедом ела. (Ага, ела, как же, а то я не помню, как она «говаривала», когда однажды – мне было лет пять – прищемила себе голень молнией на сапоге.) Вот я-то в тот момент абсолютно искренне мог сказать, что слов таких «слыхом не слыхивал».

Ладно, тема «не выражайтесь при мне по-французски» пройдена. Далее акт второй – назидательный.

— Книгу Игоря Вяземского «От пустыни серости к ядру познания бытия» должен прочитать каждый уважающий себя человек!

Выводы из предыдущего урока сделаны, поэтому вопрос на сей раз формулируется в соответствии с маминым представлением о том, как следует разговаривать с интеллигентными женщинами.

— Зачем? – спрашиваю.

Ответа на этот вопрос у мамы нет. Вероятно, кто-то ей эту ересь порекомендовал и снабдил рекомендацию столь же туманной фразой про «каждого уважающего себя». Но мама не была бы мамой, если бы не умела выкручиваться: