Онлайн книга «От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи»
|
Самодовольно улыбнулся, поковырялся в тарелке, вытер губы салфеткой. — Понимаешь, Арсений, кто идейно перекрасился, тот ярый, у него ходу назад нет, он святее папы римского. Возьми нас с тобой. Мы просто сменили профессию и работаем – что при Медведеве, что при Путине. А из идейных, кто в 90-е переметнулся, для них обратный ход – погибель. И пока они в силе, спешно готовят смену, из кожи лезут. Задумался, потом вернулся к теме: — Видишь, какую я лекцию прочитал. Не знаю, как ты, а я далеко уехал от себя бывшего, который на курсах страхования учился. Обед был скучноватым, но для Меланина интересным. Когда распрощались, он не поднялся в номер, а нырнул в подземный переход, вышел к скверу у Большого театра, примостился на садовой скамеечке. Всё здесь располагало к спокойному обдумыванию жизни – мягкая летняя погода, ровный шум фонтана, но прежде всего душевное спокойствие и отсутствие спешки. Конечно, и послеобеденная сытость – известно, голодному не до размышлений о вселенских проблемах, у него одно на уме. Этот сквер у Большого театра Арсений видел много раз – по ТВ. Каждый год 9 мая здесь собирались бывшие фронтовики. В 60-х их было много, не протолкнуться, в 70-х, помнил Арсений, людей поубавилось, а на День Победы в 80-х приходили немногие. Сиротливо стояли с названиями фронтов и дивизий на плакатиках, и если изредка кто-то находил однополчан, телевидение красочно расписывало о них. Поколение фронтовиков уходило… Позже сквер обновили, стёрли память об историческом месте трогательных свиданий. Девушка на соседней скамейке, на расстоянии футбольного пенальти, лихорадочно тычущая пальцем в смартфон, понятия не имеет, сколько счастья витало здесь, когда встречались товарищи по оружию. Почему не установят в сквере памятный знак? Шестидесятые… Арсений помнил те времена оттепели, годы оптимизма и надежд, романтики, туристских палаток, бардовских песен, веры в прекрасное будущее. Потом настали семидесятые с заботами о домашнем уюте и красивой мебели, о дачах, об украшательствах жизни, с джинсами «Врангель» и кроссовками «Адидас», с расцветом битломании. Философию восьмидесятых отражал девиз «Жизнь за биде!». Визуально, акустически, вкусом и ароматами безраздельно доминировали западные стандарты. Тягостная жизнь в СССР становилась невыносимой… Думы о смене профессии были мучительными. Арсений помнил, как вечерами бродил по набережным Невы, всматриваясь в квадраты и ромбы створных огней на ленинградских мостах, и крутил в башке варианты. Сейчас, сидя в сквере у Большого театра, он подумал о том, что советский лайнер потерпел крушение, потому что кто-то поменял местами огни судоходных и глухих пролётов. Но лично у него переход в новое летоисчисление шёл без надрывов, надломов, надсады. Потому и жизнь сложилась, как положено, всё было – горести-радости, хлопоты-досуги, нощи греховные. Работать только на пожрать не приходилось, по песку не пахал, с первых шагов на страховом поприще удача сопутствовала. Почему? Мысленно улыбнулся, у него была своя, доморощенная теория успеха: потому что люди читающие умнее людей смотрящих. И пока все глупели, уставившись в экраны и гаджеты, он предпочитал бумажный носитель информации. Настроившись на философский лад, вернулся мыслью к Ванходло. |